Его улыбка становится непроницаемой, и у нее появляется чувство, что за улыбкой он что-то скрывает.
— Откуда ты знаешь, что это было интересно?
— Интересно или нет — это вопрос точки, с которой ты смотришь. Я засела в этом городе, в браке, который был обречен на неудачу, и девяносто процентов своего времени, за исключением сна, проводила за тем, что наблюдала за мелькающей черточкой в абсолютно пустом документе формата ворд. Для меня интересно почти все, что происходит по другую сторону письменного стола.
— А если я тебе сейчас признаюсь, что моя жизнь проходила почти точно так же? — спрашивает Якоб. — Отношения, которые через короткое время разбивались, и рассматривание пустых страниц на мониторе. Я — журналист, Дерия. Я делаю то же самое, что и ты. Вот только свои темы я должен находить за дверью, вести расследования, в отличие от тебя, ведь ты находишь темы у себя внутри. Что из этого более интересно, зависит, как ты уже сказала, от точки, с которой ты смотришь.
— И ты был за границей.
— В Штатах.
— Я знаю, я помню.
— Брат моей матери жил там, ты об этом тоже знала?
Она качает головой. До сих пор она даже не знала, была ли у его матери вообще семья — хотя, конечно, никто не падает с неба. Однако в ее представлении эта пухленькая женщина была человеком без прошлого и будущего. Человеком, который существовал лишь для того, чтобы быть матерью Якоба и больше ничем. Деталью, которая нужна была только для вселенной Якоба, но не могла иметь ничего своего.
— Он пригласил меня, чтобы я там закончил школу.
Это неприятно удивляет ее — несмотря на все прошедшие годы, она чувствует укол в сердце.
— Этого ты мне никогда не рассказывал. Но почему?
— Чтобы не причинять тебе еще больше боли. Ты не могла поехать со мной, и с этим мне пришлось смириться. Я боялся, что ты будешь просить меня остаться здесь, как только мы заговорим об этом.
— Этого бы я никогда не сделала, — возражает Дерия. — Это же была твоя мечта.
Она знает, что врет, и он тоже это знает, поэтому Якоб пропускает ее слова мимо ушей.
— И я бы сдался, потому что я хотел всегда выполнять твои желания. Всегда. Я просто не мог по-другому.
Дерия представляет себе Якоба в виде духа из бутылки, порабощенного джинна, а саму себя — как избалованную принцессу. От этой картины ей становится противно. Тем более когда она понимает, что именно это было ее мечтой, когда она была совсем юной, — она хотела быть принцессой, одинокой прекрасной жестокой принцессой, у которой есть джинн в бутылке, и он появляется по первому ее желанию.
«Он разбил бутылку», — думает она, и в первый раз ей приходит в голову, что внезапное и болезненное окончание их отношений, возможно, имело и хорошие стороны. Кто знает, что могло бы случиться из них дальше.
— Да, я тогда была монстром, — говорит она и смеется, хотя, к сожалению, в этом нет ничего веселого.
Якоб лишь качает головой:
— Я тогда просто не дорос до тебя.
— И тебе пришлось сбежать на другой континент, чтобы удрать от меня. Расскажи мне об этом.
— Да нечего там рассказывать, — говорит он.
— Ну, давай.
— Что? — Он поворачивает руки ладонями кверху. Мелкий, но тем не менее резкий жест. — Нечего рассказывать. Ничего такого, что бы тебя интересовало.
— Ты же не имеешь ни малейшего понятия, что меня интересует! Ты интересуешь меня. Ты и твоя жизнь, а прежде всего каждая женщина, которая занимала мое место. Почему ты об этом не рассказываешь? Боишься ранить меня?
— Я пересек всю страну, — говорит он и вздыхает с чувством, — и видел каждый город, который там есть, но никогда не находил того, чего, собственно, искал.
— Ага. Ты сам не хочешь ранить себя. Но так дело не пойдет, Якоб. Так — не пойдет, не со мной. И что же ты искал? — допытывается она.
— Может быть, у меня был бы шанс найти, если бы я только знал, чего ищу.
— Значит, ты поэтому вернулся назад?
Тогда она была всего лишь девочкой. Ребенком, к тому же совершенно неправильно воспитанной. Представление о том, что Якоб за все эти годы не нашел того, что искал, потому что это могла дать ему лишь она одна, — от этого ей становится почти невыносимо сладко.
Он не отвечает: подходит официантка и забирает тарелки. Дерия отказывается от десерта, но еще бокал вина себе заказывает. Последний. Когда официантка приносит вино, она вызывающе смотрит на Якоба.
— Извини, — говорит он, — я забыл, о чем мы говорили.
— Ты хотел рассказать, почему вернулся в Германию. Вряд ли из-за погоды, потому что сейчас осень.