— Я рассказывал именно об этом? Для возвращения не было никакой особой причины. Я хотел приехать куда-нибудь, где бы мне не пришлось сразу же задумываться о том, куда ехать дальше. Разве нужна лучшая причина, чтобы вернуться домой?
Ей трудно представить себе, как в этом городе можно чувствовать себя как дома, если человек уже почувствовал, насколько велик мир. Для Дерии достаточно было один-единственный раз съездить в Берлин, чтобы в Дюссельдорфе уже на следующий день по возвращении наталкиваться на тесные границы и воспринимать город, как тюрьму. Как тюрьму, из которой она не решается вырваться, даже после того, как взломала дверь.
— И чем ты тут занимаешься?
Он удивленно смотрит на нее, словно вопрос был излишним.
— Ты работаешь в газете?
Кажется, что на душе у него стало легче.
— Ах, вот что ты имеешь в виду. Нет, пока что я отдыхаю. Какое-то время еще я могу себе это позволить. Честно говоря…
— Будь честным, — говорит она, когда он затягивает паузу.
— Я пишу нечто иное. Работаю над рукописью.
— Роман?
— Да. — Он смущенно проводит рукой по волосам. — Но не беспокойся, я точно не буду тебя нервировать просьбой «Прочти мою рукопись» или «Представь меня своему издателю».
— Да ведь ты же не новичок.
И они оба смеются.
Дерия думает, что ей бы очень хотелось почитать рукопись Якоба. Нет, он должен прочитать ей его вслух. Обнаженным в постели. Или на ковре. Да если уж на то пошло, пусть даже в том ржавом маленьком кабриолете с хлипкой крышей, на котором он тогда ездил. Но после всех этих лет его давно уже не существует. Она совершенно уверена, что машина давно заржавела, осталась только куча расплющенного железа и разорванных воспоминаний.
— Уже очень поздно, — говорит она и выпивает вино. На ее мобильном телефоне, лежащем на столе, часы показывают без двадцати одиннадцать. — Я сейчас быстренько схожу в туалет, а затем отправлюсь домой. Завтра с утра я дожна быть в «Тони’с».
В зеркале женского туалета она выглядит раскрасневшейся — щеки залиты румянцем, а глаза, несмотря на темный блеск, кажутся более усталыми, чем она себя чувствует. Она заправляет волосы за уши. Так она всегда делала раньше, пока однажды на фотографии в одной из газет не заметила, что из-за этого они становятся похожи на паруса. «И вправду похожи», — говорит она сама себе, а потом обращается к своему отражению в зеркале:
— Но даже уши, словно паруса, у тебя выглядят прекрасно.
Она возвращается к столу, укладывает мобильный телефон в сумочку и вытаскивает оттуда портмоне. Якоб тоже хочет расплатиться, однако она явно, как и раньше, лучше умеет реализовывать свои желания, чем он свои. Платит она. Она оплачивает весь счет, и это для нее важно. Роберт всегда расплачивался первым и оставлял ее с чувством, что она ему что-то должна. Остатка ее денег на месяц становится все меньше, что вызывает беспокойство, однако счет все же оказывается куда меньшим, чем она ожидала. Она думает, что все будет в порядке. Ресторан совсем не такой дорогой, каким кажется с улицы. Якоб сделал действительно хороший выбор. Он помогает ей надеть куртку и открывает дверь. И лишь снаружи, во влажном холоде, она чувствует, как горят щеки.
— Я живу совсем рядом, — говорит Якоб. И вдруг он становится каким-то робким. — Я знаю, что ты сейчас поймешь меня неправильно, но я хотел бы действительно пригласить тебя на кофе.
— И никаких почтовых марок? — поддразнивает она.
— Только кофе. К сожалению, растворимый. Чай был бы самым лучшим для чувств. Мятный чай в пакетиках.
— Спасибо, это звучит просто замечательно.
Она не может отрицать, что у нее в животе прямо все чешется от желания увидеть его квартиру. Собственно говоря, вечер тоже был слишком коротким. Она хочет видеть его, исследовать каждый сантиметр его голого тела, найти все изменения до единого и проверить, сохранился ли вкус его языка, кончиков его сосков и члена таким же, каким был в прошлой жизни. Но именно поэтому она вынуждена отказаться. Только бы не потерять голову! С Якобом это может случиться быстро, и когда-то ей это уже обошлось слишком дорого.
— Значит, да? — спрашивает он.
— Нет, — говорит она и молчит, не произнося слов «в другой раз», только с небольшой улыбкой, за которой прячется большое обещание.
— Но я ведь могу провести тебя домой. Или хотя бы к городской электричке?
— Нет. Не перегибай палку, Якоб. Если ты слишком сильно приблизишься ко мне, мне придется убегать, а я этого не хочу. Мы до ужаса мало изменились, но теперь я взрослая девочка и я пойду одна.