Она поправляет воротник плотнее вокруг шеи, но уже поздно — легкий, но постоянный мелкий дождь уже собрался каплями в ее волосах, и эти капли теперь стекают по шее. Ей становится холодно. Она быстро поворачивается и почти бежит. Она не сможет себя ни в чем упрекнуть, если этот человек что-то решил сделать с собой. Она только видела, как он там стоял. Ведь никому не запрещается стоять на мосту и это не является признаком того, что кому-то нужна помощь.
Может быть, она сама нуждается в помощи?
Несколько машин проезжают мимо, и Дерия ускоряет шаг. Ее мысли и чувства сливаются в нарастающий страх. Ей становится все тяжелее и тяжелее вытеснять из памяти картины той ночи, когда за ней гнался преследователь. Эти картины уже вырисовываются в ее воспоминаниях, их слишком легко узнать и увидеть, чтобы просто игнорировать их. Вместе с холодом ее до костей пробирает тихая злость. Только что вечер был таким прекрасным, а сейчас настроение испорчено и ей страшно. Ее прогулка домой вот-вот превратится в бегство.
А человек позади так и не прыгнул с моста. Он идет за ней.
Позвонить в полицию? Эта мысль такая легкая, словно лапки Одина на ковре. Она смеется над нею. Громко и еле переводя дух, потому что она уже бежит. Полицейские посчитают ее истеричкой. Женщина, которая тащит за собой на поводке слабого от старости пса-овчарку, смотрит на Дерию так, словно именно она по ночам гоняется за людьми по городу. От нее не приходится ожидать никакой помощи. Она бежит дальше, слыша за собой шаги женщины с овчаркой. По крайней мере она надеется, что это ее шаги. На улице стало так тихо, что Дерия, кроме шагов, слышит только собственное дыхание и больше ничего. Не слышит ни велосипедиста, который быстро проносится мимо нее, ни такси, которому она напрасно машет рукой.
Она останавливается и вытаскивает из сумки мобильный телефон. Человек, а в этом она уверена, что это может быть только тот самый мужчина, появляется на границе видимости — Дерия с трудом может разглядеть конец улицы и незнакомца у поворота.
Полиция! Пусть уж лучше ее считают истеричкой. Дерия действительно склонна к истерии. Но мужчина не замедляет шаг. В панике Дерия набирает не вызов полиции, а последний набранный номер.
«Возьми трубку, Якоб, пожалуйста! Пожалуйста, возьми трубку!»
Ничего не происходит, проклятая мобилка подводит ее, и трубку никто не берет.
Мужчина подходит ближе. На нем такой же капюшон, как в прошлый раз. Как она так долго не могла понять, что это — тот же самый мужчина?
— Чего тебе надо? — кричит она.
Он пожимает плечами. Очень медленно и самоуверенно. Она никогда не думала, что по силуэту с расстояния тридцати метров можно распознать самоуверенность. Мужчина делает это очень легко, отчего у Дерии в жилах застывает кровь.
— Задница!
Дерия бежит прочь. Когда она оглядывается, то видит, как он машет ей рукой. Прощальный привет, но это не прощание навсегда, а только «до свидания». Пока. Он отпускает ее. По дороге домой она больше уже его не видит.
Ее руки начинают дрожать. Пока она добирается до дома, они трясутся уже так сильно, что ей удается открыть входную дверь лишь после многочисленных попыток. За дверью мяукает Один, и это — оглушительное мяуканье глухих кошек. Отчаянная и обреченная на неудачу попытка услышать себя самого, от которой он, наверное, никогда не откажется.
Когда она наконец входит в квартиру, то закрывает дверь, берет Одина на руки и проверяет каждую комнату. Все они пусты. Прижимая кота к груди, она бежит к входной двери и закрывает ее на ключ, на целых два оборота. Ее руки до сих пор похожи на непослушные когти, а ключи и дверной замок ведут себя как упорные бестии, защищающиеся от нее. Только после победы над ними Дерия успокаивается и замечает, что с Одином что-то не так. Он старается вырваться из ее рук. Она гладит его и тут видит это. На его белой шерсти заметна кровь.
— О нет, Один, нет! Только не сейчас.
В этом месяце она уже не может позволить себе обратиться к ветеринару даже для того, чтобы обработать маленькую ранку или воспалившийся зуб. Она усаживает кота на кухонный стол и обследует его, заглядывает ему в рот и ощупывает его лапы. Она не обнаруживает ничего. Ничего, кроме пятен крови на шерсти, что снова усиливает ее нервозность, и ее сведенные судорогой руки становятся грубыми и торопливыми. Один хочет вырваться. Его хвост мотается из стороны в сторону. Где-то ведь должна быть ранка. Да, возле лапы и на ноге еще больше крови. Кот отбивается, Дерия старается его удержать, он дергает лапами, она хватает его за шиворот, он шипит, она ругается, он вырывается, сбивает со стола чашку с холодным чаем, однако Дерия его не отпускает. И тогда он ударяет ее лапой. Она испуганно отдергивает руку. Один спрыгивает со стола и, согнувшись, удирает под боковую скамейку. Поначалу она не чувствует ничего, но затем у нее начинает гореть ладонь. Три параллельные красные полоски проходят точно над цифрами, которые Якоб написал на ее руке. Другие порезы и ссадины на ладони пугают ее и приносят одновременное облегчение. Это не кровь Одина. Это ее собственная кровь.