Она смеется, не хочет верить, что не заметила этого. От страха перед преследователем она так судорожно сжала руки, что ногти врезались в ладони и порезали их. На других местах ссадины остались еще от прошлого падения, и теперь они открылись. И только теперь, видя свои ранки, она чувствует боль. Она подходит к мойке и пускает холодную, как лед, воду на ладони. Затем она вытирает лоб и горящие воспаленные веки.
— Один? — зовет она. — Извини, что я так разнервничалась. Я не хотела тебя пугать. Иди сюда, ко мне.
Ее все равно, что кот ничего не слышит, она говорит с тишиной и называет ее знакомым именем. Кот остается сидеть под скамейкой. Когда она наклоняется, чтобы посмотреть на него, он шипит.
Она чувствует себя одинокой. Для того чтобы прогнать темные чувства, она думает о вечере, проведенном с Якобом. Когда она опускает ролеты на кухонном окне, ее взгляд останавливается на каком-то человеке, идущем по улице, пока она не теряет его из виду.
Она уверена в том, что видела: не лицо, но глубокое удовольствие под черным капюшоном.
Тогда впервые Мартин почувствовал, что его преследуют. Причем преследовали его не люди, — люди были проблемой, которую можно было решить, — его преследовала мучительная мысль, что он ошибся.
Он никогда не делал ошибок. Кроме его собственных ошибок, никто и ничего не могло разрушить его, поэтому он был нацелен на совершенство. И до сих пор он все выполнял абсолютно идеально. Зато теперь его все больше и больше охватывало беспокойство, имеющее вес, холод и опасность его пистолета «Джонс 1911».
Оружие было невинным, как юная девушка. На нем не было ни одной жилки, ни единого следа чужого ДНК, ни единой капли крови. Оружие никогда не убивало и не выпустило ни единой пули. Он знал, что это можно доказать, однозначно и неоспоримо.
Просто «Джонс» стал свидетелем и был им каждый раз. Время от времени он с помощью оружия придавал вес своим требованиям, но при этом оружие всегда молчало. Молчаливое пророчество, которое еще никогда не становилось сбывшимся пророчеством.
И тем не менее «Джонс», естественно, являлся доказательством, пусть невинным, но и неоспоримым — в равной мере. Из-за него могли появиться вопросы, и ни один из ответов не стал бы ответом в его пользу.
«Может быть, — подумал он и посмотрел вниз на речку, — наступило время прощания».
Ему нужно было лишь раскрыть ладонь, и полтора килограмма доказательств потеряются — уплотненные и потенциально несущие с собой почти невыносимое количество забот.
«Джонс» утонет. Ляжет на дно, где всегда царит ночь, а день, в который обнаружат мертвецов, начнут расследование и допрос свидетелей, — этот день никогда не настанет.
Он не раскрыл ладонь. Он так крепко сжал оружие в руке, что выгравированная на рукоятке лилия оставила отпечаток на большом пальце. Может быть, оружие его и выдаст, да. Но, может быть, оно его и спасет, если беспокойство окажется оправданным и его действительно преследуют. До тех пор он сохранит оружие. Спрятать получше это, конечно, правильно, однако на всякий случай оно должно оставаться под рукой.
Когда наступит день, когда к нему подберутся слишком близко, «Джонс» пожертвует своей невинностью в пользу его свободы, и никто из них двоих об этом не пожалеет. А до тех пор, наверное, было бы неплохой мыслью на какое-то время скрыться из виду.
Глава 10
Она приходит на работу как раз вовремя.
Но Тони смотрит вопросительно:
— Ты что, праздновала или что с тобой случилось, Дерия? Ты опоздала.
— В самом деле? — Часы на стене подтверждают правоту шефа. — Без двух минут семь. — Это было действительно почти опоздание.
— Я пытался дозвониться до тебя, потому что думал, что ты не придешь.
Дерия вытаскивает из сумки смартфон. На нем ни единого пропущенного вызова.
— Ты звонил мне на мобильный, Тони?
— Понятно. Если уж ты себе его покупаешь, то должна им также и пользоваться.
— На моем мобильном телефоне нет ни единого звонка.