— Я никогда не была наивной, — говорит Дерия, — я была молодой, конечно, но уже тогда не считала других людей лучше, честнее или дружелюбнее, чем они были на самом деле. Скорее наоборот. Я, даже совсем маленькая, не была особенно любезной и ни от кого не ожидала, что он будет более приятным, чем я сама.
— Однако Якоба вы описали как сплошное совершенство.
— И именно поэтому я всегда искала какие-то несовершенства во всем этом совершенстве. Я все видела, но тем не менее до того дня не могла и подумать, что он мне врет. Якоб был честным, он был самым честным человеком, которого я когда-либо знала. Единственным честным человеком. Он вообще не умел врать. Он вынужден был накачать себя шнапсом, чтобы признаться, что он меня бросает. В трезвом состоянии он никогда ничего передо мной не изображал.
— Хм, — протяжно произносит Ханна. — Значит, вы думаете, что он на выпускном празднике был как бы не самим собой?
— Да. Он показался мне чужим, словно его подменили. Все было совершенно сюрреалистично.
— Иногда одна сцена в воспоминаниях меняется и представляется далекой от того, что было на самом деле.
Дерия решительно качает головой:
— Я знаю. Но я могу действительно вспомнить, как это было. Четко и ясно.
— И именно это заставляет меня предполагать, что вы все же этого сделать не можете, — отвечает Ханна и улыбается, не глядя на Дерию.
— Вы уже начинаете смеяться надо мной? — Дерия не ощущает злости, всего лишь некоторое раздражение. Да, это было достаточно давно.
— Нет. Понимаете, ваши воспоминания, собственно, не могут быть такими четкими. Вы должны помнить о двух картинах, которые накладываются друг на друга, — похожие картины, но не одинаковые, понимаете?
— Это вы должны мне объяснить. — Теория Ханны звучит по-новому и пробуждает интерес у Дерии.
— Представьте себе сцену в театре. Это детский театр, и в нем играют актеры, на которых надеты яркие, бросающиеся в глаза маски. На одном представлении их видят только счастливые дети, которые знают и любят театр. Следующее шоу абсолютно идентично, только в этот раз публика состоит из травмированных детей, которые раньше в театре не были. А теперь представьте себе, как обе группы реагируют на представление и что они после этого рассказывают о нем.
Дерия понимает, к чему клонит Ханна. Первая группа, наверное, воспримет представление с восторгом, а вторая будет бояться артистов. Они будут видеть то же самое, но потом будут вспоминать о нем совершенно с противоположных точек зрения.
— Вы, Дерия, и есть эта публика, но у вас есть одна особенность. Вы в ходе представления меняете группу и превращаетесь из поклонника театра в травмированного ребенка. Вы видели представление с обеих точек зрения. Две картины, которые в ваших воспоминаниях накладываются друг на друга. Одна из них, вероятно, становится более доминирующей по сравнению с другой, но обе картины все еще существуют параллельно. Пусть их даже можно узнать по расплывшимся краям или неправильной тени.
— А если нет? — спрашивает Дерия. — Если там действительно нет нечетких изображений?
— Тогда что-то тут не так, — отвечает Ханна. — Принципиально не так.
На это Дерия не находит ответа. Она только может задать себе вопрос: возможно, те семьдесят евро, которые она платит Ханне за час консультации, могли бы найти и лучшее применение. Она могла бы сходить в театр. Может быть, вместе с Якобом.
— Вы никогда не заставляли его сталкиваться с этим, — неожиданно говорит Ханна. — Вашего Якоба. Вы никогда не спрашивали его, почему он бросил вас ни с того ни с сего.
Дерия хочет ответить, что у нее не было для этого возможности, но тут ей приходит на ум, что это, в общем-то, не соответствует действительности. Ей просто надо позвонить ему. Ее бросает в жар, и это она чувствует всей кожей. Так много возможных истин… А хочет ли она вообще знать правду?
Возможность поговорить с ним об этом представляется уже после обеда — Якоб сам звонит ей.
— Привет, Дерия, это Якоб. Я только что заметил, что мой холодильник пуст.
Она раздумывает, стоит ли ей пойти на риск и спросить его сразу о причинах того, давнего, отъезда, но она решает этого не делать. Какое значение имеет сегодня то, что было шестнадцать лет назад?
— Да, у меня тоже так бывает время от времени. Совершенно неожиданно холодильник оказывается пустым. Иногда у меня возникает подозрение, что у холодильников существует собственная система пищеварения.