— Это могло бы объяснить запах. Я списывал это на упаковку просроченного яичного салата, но…
— Ничего себе!
— Успокойся. Я не собираюсь его есть!
— Но хранишь его в холодильнике? Значит, это химический эксперимент?
— Совершенно точно. И эксперименты в кухне, естественно, объясняют, почему я не умею готовить.
— Понимаю. Как я могу тебе при этом помочь? Я тоже не отличаюсь особым умением в приготовлении пищи, если ты это имеешь в виду. И поэтому не решаюсь пригласить тебя в гости на ужин.
— Это замечательно. Тот, кто не умеет готовить, знает, где в городе самая лучшая пицца.
В этом что-то есть. Ей нравится сама мысль о том, что она еще раз сможет поужинать с Якобом.
— Ты помнишь тот киоск на углу Брауэрштрассе, где продают пиццу навынос?
— Неужели я мог его забыть? Скажи только, он еще существует?
— Конечно! Люди выстраиваются в очереди, чтобы купить там пиццу.
Она преувеличивает, но пицца там действительно вкусная, а маленький магазинчик расположен всего в трех минутах ходьбы от ее квартиры. Ей не хочется снова бегать по темному городу в одиночестве.
— Значит, тогда встретимся там? — предлагает Якоб. — В половине седьмого?
— Обязательно возьми с собой бумажные кухонные полотенца. Рулон.
— Рулон бумажных полотенец? Зачем столько?
— Ты что, уже совсем ничего не помнишь? Ладно, мы что-нибудь придумаем.
Через два часа Дерия стоит перед маленьким киоском и наблюдает за тем, как Якоб вспоминает о самом большом недостатке местной пиццы.
— Я совершенно забыл, сколько масла они тут используют, — стонет он и безуспешно борется с жирными каплями, которые так и норовят попасть на его одежду. Он сам виноват, не взял с собой бумажных полотенец, а ведь она предупреждала.
Дерия через стол подает ему бумажный носовой платок.
— Только хорошее растительное масло, — изображает она хриплый, похожий на звук напильника по металлу, голос постаревшей сгорбленной женщины, которая словно вросла ногами в этот киоск.
Дерия покупала у нее пиццу, когда была еще маленькой девочкой, и не может себе представить, чтобы кто-нибудь другой, кроме этой женщины, стоял за этим низеньким прилавком. Старуха не знает имени Дерии и не знает о ней ничего. Ничего, за исключением того факта, что она всегда заказывает у нее пиццу с помидорами, моцареллой и базиликом, а к ним еще и маленькую бутылку «Кола Лайт». Сегодня Дерия попросила у нее вино. Впервые в ее жизни.
— Вино? — переспросила женщина.
— Да, красное вино. Мы хотели бы красного вина к пицце.
Неужели ей придется показывать удостоверение личности? Но ведь эта женщина ее знает. И она должна знать, что Дерия не только совершеннолетняя, но и что ей уже за тридцать.
— У вас разве нет красного вина? — Она видит его на полке.
— Конечно, у меня есть красное вино, но только одна полная бутылка.
— Прекрасно. Тогда я ее возьму.
Женщина поворачивается, не торопясь поднимается по скрипучей маленькой лестнице и безо всякого выбора снимает с полки темную бутылку. Затем с легким стоном спускается вниз и ставит бутылку на прилавок перед Дерией.
— Может быть, у вас есть и штопор?
Пожилая женщина морщит лоб. Затем берет в руки бутылку и открывает ее: пробка навинчивается. Тем лучше.
— Если бы у вас еще нашлось для нас два стаканчика, то вечер был бы спасен, а вы стали бы героиней.
Старуха накрывает пластиковыми стаканчиками горло бутылки и качает головой, ничего не говоря. Она ведет себя так, словно считает совершенно абсурдным пить красное вино с пиццей.
«Но в этом и есть нечто особенное», — в конце концов думает Дерия.
Они молча едят за одной-единственной стойкой. Дерия, как и раньше, свернула свою пиццу так, чтобы было меньше пятен, а Якоб борется с маслом. Вспоминает ли он прошлое? Ей кажется, что он никогда никуда не исчезал, как будто бы последние годы вообще были не реальными. Словно долгий тяжелый сон, от которого она наконец-то проснулась. Она удивляется, как хорошо снова чувствует себя рядом с ним. Он действительно остался тем, кем и раньше был для нее, — единственным человеком, в присутствии которого ей не приходилось постоянно думать о том, что от нее ожидают, что ей делать или не делать.
Якоб сминает салфетку и осматривает себя сверху вниз:
— Я целыми годами тренировался в американских закусочных поедать самые жирные бургеры, не оставив на одежде ни пятнышка. Но вот с пиццей на углу я, как и раньше, потерпел неудачу.
— Ты можешь помыть руки у меня.
«Или забросить всю свою одежду в стиральную машину и голым ждать в спальне, пока она высохнет». Она спрашивает себя, как можно остаться таким худым, если приходится постоянно питаться фастфудом. Занимается ли он еще спортом? Даже под толстой курткой его тело скромно говорит: да.