Меня это знание просто не оставляло в покое. Мне это мешало, как щепка под ногтем, о которой знаешь, что ее нужно удалить, иначе появится болезненное воспаление. Томас не заслужил той жизни, которую вел, и у меня не было никакого объяснения, почему он вообще может ее вести. Не было ни наследства, ни выигрыша в лото и никаких денежных вливаний извне. Должна быть какая-то тайна, что для меня значило только одно: произошла какая-то история, и я должен ее найти.
Я поставил все на одну карту и все надежды возложил на то, чтобы эту историю раскопать.
Глава 13
Листы Дерия оставляет дома, но когда утром отправляется на работу, несет историю в душе. Она беспрерывно думает об этом. Часы проносятся как минуты, когда тело выполняет свою работу, а мысли заняты попытками понять и принять текст. Наконец, наконец ее духу есть чем заняться! Роман Якоба вдохновляет ее. Она никогда не была сторонницей того, чтобы писать тексты как отражение собственной жизни, — возникает опасность описать самого себя и не позволить героям романа иметь свой собственный характер. А поскольку никто не любит стоять голышом перед публикой — даже актеры, они сами носят роли как костюмы, прикрывая ими свою наготу души, — человек начинает приукрашивать главную фигуру, соскребать с нее все уродливое и маскировать все более красивым материалом, чтобы превратить ее в совершенство. Слишком много совершенства — это описание героя, который слишком похож на автора. Слишком много совершенства — это искусственно, ненатурально, не по-настоящему и всегда заканчивается скукой. По крайней мере до вчерашнего дня Дерия видела проблему так.
Якоб нарушил этот неписаный закон — жизнь его безымянного героя во многом есть отражение его собственной жизни. Она спрашивает себя, знает ли он, что нельзя свою собственную реальность возводить в степень искусства. Ответ должен звучать как «да». Он даже вслух сказал так. Он словно спрашивает: «Разве не здесь начинается искусство? Разве не тогда начинается искусство, когда человек начинает нарушать правила?»
«Однако Якобу можно нарушать правила», — объясняет она сама себе, когда вечером едет домой на трамвае. — Потому что он это умеет. Он описывает себя, не приукрашивая, и создает совершенно нового героя из фундамента и столбов, составляющих его собственную жизнь. Эгоистичного, подлого героя из того же материала, но так непохожего на самого Якоба. Его герой из зависти хочет разрушить себя самого и потому является противоположностью своего создателя.
«Одну минуточку», — проносится сомнение у нее в голове. Если он в этом главном герое романа создал свою противоположность, тогда не нужно бояться, что произойдет то же самое, когда сам автор вставляет себя в роман, только наоборот? Композиция, состоящая только из отрицательных сторон, которая в конце концов тоже производит неестественное и неправдивое впечатление и ведет к скуке?
Да, тяжело признается она сама себе. Такая опасность существует.
— Но я уверена, что ему это удастся.
— Извините, что вы сказали? — пожилой мужчина, сидящий рядом с ней, с удивлением взглянул на нее. — Кому что удастся, женщина?
Она улыбается:
— Я просто говорила сама с собой. Я слишком глубоко погрузилась в собственные мысли.
Как давно это было! Как давно в последний раз она могла говорить о себе нечто подобное…
У нее дома всего час — час на то, чтобы освежиться, прежде чем снова уйти. Вечером у нее смена на кассе. Она умывается, причесывается, пользуется дезодорантом и надевает новое платье. Затем идет в кухню, где на стволе лежит текст Якоба и что-то ей шепчет. Собственно говоря, у нее нет времени, чтобы еще раз прочесть его. Да в этом и нет необходимости, она его знает почти наизусть. Но противиться искушению у нее нет сил. Она стоя пробегает глазами страницы и одновременно выпивает стакан воды. Этот текст напоминает ей о времени, когда ее собственные слова словно лились сами по себе. Когда она писала свою книгу «Зеркальные капли», она чувствовала то же самое — ощущение, что ты находишься в невидимом пузыре, в безопасности и под защитой своей фантазии и окружающий мир ничем не может тебе помешать.
Когда она добирается до конца текста и хочет положить листки снова на стол, там уже сидит Один и недовольно взирает на нее. Что с ним? Она хочет проверить его корм, но там, где обычно стоят его мисочки, нет ничего. Странно.