Солнце качает головой. Дерии не нравится выражение ее лица — сочувствие.
— Не обижайся на меня, но я ведь его совсем не знаю.
— Правильно, ты его не знаешь.
— Но ты — тоже, дорогая. Ты знала его когда-то. Но было это пятнадцать лет назад.
И Солнце не говорит этого вслух, но тем не менее это доходит до Дерии: «Этот тип тогда куда-то исчез, не объяснив тебе причины. Он мог измениться. Ты могла ожидать нечто подобное от Роберта, когда выходила за него замуж?»
Настоящий правдивый ответ Дерия не может дать — ей становится слишком стыдно.
— Ты кое-что забываешь, — говорит она. Ее голос звучит глухо. — У Якоба вообще нет мотива для таких действий.
— Он может оказаться психопатом. Разве психопатам нужны мотивы?
— Нет, — говорит Дерия, — но тогда вообще ничего не имеет смысла. Предположим, Якоб был бы психопатом, который хотел бы меня изнасиловать или вообще прикончить. Почему же он тогда этого не сделал? Зачем ему здесь перерывать все, чтобы я заметила, что кто-то преследует меня?
Солнце нетерпеливо пожимает плечами:
— Я не психопатка, я не знаю, как они думают и вообще, делают ли они такое? И ты тоже. Ты — автор детективных романов, эксперт по придуманным, а не настоящим людям. Просто обдумай это… Взвесь мысленно такую возможность.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — примирительно отвечает Дерия. — Ты не знаешь Якоба, значит, ты ему не доверяешь. Я понимаю тебя, и обещаю быть осторожной. Но мне кажется, что тут ты беспокоишься напрасно. Я не человек в розовых очках.
Солнце только вздыхает:
— Ты не будешь… Я имею в виду, ты не будешь осторожной: ты безнадежно влюблена в него и оставалась такой всю свою жизнь. Ты не воспринимаешь свои розовые очки. И не можешь понять, что ты в них. Дело в том, что они уже приросли к твоим глазам.
Два часа подряд Дерия наводит порядок. И, к своему удивлению, находит и текст Якоба, и мисочки Одина в одном из подвесных шкафов. С ума сойти! Зачем же человек, проникший в ее квартиру, положил эти вещи в шкаф? Или, может быть, она это сделала сама? Просто абсолютно бездумно поставила их к кофейным чашкам? Она не может ни вспомнить, что и когда делала, ни исключить, что все смогла сделать сама.
Она выметает рис из щели в полу кухни, вытирает зеркало и прогоняет постельное белье через стиральную машину при девяноста градусах и с применением огромного количества стирального порошка. Закончив стирку, она проверяет свой «МакБук». Кажется, там все на месте, ничего не исчезло, и ни один из документов за последние дни не был открыт или отредактирован. Кто бы тут ни побывал, он хотел только одного — запугать ее. Это настолько типично для Роберта, что мысль, что его здесь не было, кажется абсолютно нереальной.
Ей нужно срочно раздобыть себе новый замок, но это будет дорого. Пятница — уже первое декабря, а Тони переводит деньги всегда пунктуально. До тех пор ей нужно продержаться всего две ночи. Если она будет очень бдительной и закроет на ключ спальню, прежде чем улечься спать, то ничего страшного произойти не может… Но в чем она себя убеждает? Ей не надо ничего взвешивать «за» и «против» и внушать себе что-то хорошее. У нее вообще нет выбора.
Она, как тигрица, беспрерывно ходит по квартире. Все уже приведено в порядок, ей уже просто нечего делать, разве что прислушиваться к скрипу на лестнице и звуку телевизора из соседней квартиры. Бездействие сводит ее с ума. Один дремлет, лежа на верхушке своего дерева-когтеточки, и лишь время от времени снисходительно посматривает на нее, наполовину приоткрывая глаза.
Успокойся наконец.
Это не так легко, если ты не кот, который может проскочить между ног любого человека и скрыться.
Она садится за ноутбук, открывает пустой документ и, даже не глядя на него, пишет несколько фраз о преследователе, который врывается в квартиру своей жертвы. Подожди, разве это не было одним из предложений ее редакторши? «А как насчет преследователя, Дерия? Ты могла бы продать его в виде симпатичного парня, которому все желают, чтобы он наконец поборол в себе эту страсть».
«Мартин в зеленом», — так она назвала его и лишь покачала головой над идеей Анны. Нет. В ней все сопротивляется тому, чтобы так тщательно выписанный характер Мартина поменять на какого-то картонного персонажа. А без этой характеристики ей никогда не удастся описать преступника как главную фигуру, которой сопереживает читатель.
Шум работающей стиральной машины мешает ей сосредоточиться. Она удаляет две страницы текста, закрывает ноутбук и еще раз обходит всю квартиру. У нее уже кружится голова, она опять слишком мало ела. Но на кухне почти не осталось припасов. Взломщик рассыпал все макароны по полу, упаковка с тостами пуста, и оба авокадо, которые еще лежали в корзине для фруктов, стали коричневыми и превратились в расползающееся месиво.