В следующие недели она раскрывалась передо мной шаг за шагом, сантиметр за сантиметром. То, что я ничего не чувствовал к ней, кроме холодной отторженности, не мешало нам творить в ее постели все. (Постельное белье тоже было синего цвета.) Мы занимались этим целыми ночами, когда хотели и когда Пит был в командировках, или мы делали это перед дверью его спальни, когда он спал, или в коридоре, когда он стоял под душем. Эллен получала от этого дикое удовольствие — знать, что он находится вблизи, и у меня даже возникло нечто вроде зависти, когда я понял, что хотя я и умел удовлетворять ее, но, в отличие от него, этого жирного обрюзгшего богатого ничтожества, не был в состоянии рассмешить ее.
В те недели пребывания у Томаса и Бэкки я часто спрашивал себя, как можно себя чувствовать, если переспать с пожилой женщиной. И теперь, после секса, шампанского и бессонных ночей я подумал, что наконец это понял. Но сравнивать Эллен и Бэкки показалось мне таким гротескным, что я просто рассмеялся, громко и неудержимо, так, что Эллен пришлось ударить меня по лицу, чтобы я перестал хохотать. Они были такими разными. Даже их противоположности были похожими друг на друга. Огонь и вода, плач и смех, черное и белое — все это относилось, как минимум, к таким же категориям. Бэкки же, наоборот, была женщиной, которая даже в своих мечтаниях не могла представить себе категории, к которой относилась Эллен.
Эллен была уникальным природным феноменом. Чем-то лучшим, чем все вокруг, включая меня.
Она рассказывала мне все о себе. О ее матери, которая пыталась убить Эллен уже во время своей беременности, в ответ на что Эллен убила ее во время родов, о своем отце, который бросил Эллен у первой попавшейся любовницы, которая затем очутилась в борделе, где Эллен пришлось вырастать. Об учителях, которых она там получила, и о том, чему там научилась. Так же небрежно, как могла бы течь вода из крана, она выдавала мне деньги из своего широко распахнутого сейфа. Много денег, так что мне сначала уже не нужно было работать, и в конце концов я бросил учебу, чтобы изучать ее, потому что Эллен была намного интереснее, чем то, что мне пытались внушить профессора.
— Возьми сам, сколько тебе нужно, — стала говорить она, имея в виду деньги, которые вместе с оружием лежали в ее сейфе. — Код — это день твоего рождения. Бери что хочешь, бери все, если хочешь, для меня это ничего не означает. Возьми украшения и деньги, а потом забери меня.
Она рассказывала мне о мужчинах, богатых и влиятельных, которыми она командовала и меняла местами, словно шахматные фигуры, пока не доводила до окончательного разорения, а потом передавала другим женщинам. И всегда, она рассказывала, что начинала все сначала. С новой фамилией и с новым прошлым. Если у человека есть деньги, сказала она мне с тонкой улыбкой, легче начать все сначала, чем найти джинсы подходящего размера. И чем больше она рассказывала, тем больше я хотел знать, хотел раскрыть то множество тайн, которые у нее еще были. Я почти сходил с ума от злости, настолько интересной была она, настолько много было у нее невероятных тайн. Я завидовал ей от всей души.
И лишь позже, намного позже, я пришел к выводу, что она рассказывала мне сказки. Холодная Шахерезада. Это была единственная тайна, которую я тогда не смог разгадать.
Глава 20
В пятницу целое утро Дерия жалеет, что не пригласила Киви. К сожалению, маленькая женщина в обед тоже не приходит в кафе. Дерия размышляет, стоит ли после работы прийти на ее обычное место, может быть, Киви находится там. Однако прежде чем она выходит из кафе «Тони’с», ей звонит Якоб, и когда он спрашивает, хочет ли она провести послеобеденное время вместе с ним, она счастлива, потому что может сказать «да». Ей не хочется отодвигать его на второй план или заставлять ждать.
— Я еще хотела найти в городе рождественский подарок для Феликса. После этого мы можем встретиться.
— У меня другое предложение. Мы встретимся сейчас, и я проконсультирую тебя при выборе подарков.