Поддакивали паны:
— Правдивы слова твои, боярин, в разорении Русь, холопы в воровстве, самозванец того и гляди в Кремле очутится.
А Мстиславский продолжал:
— Имеем мы намерение просить на царство королевича.
Коронный довольно покручивал ус:
— Бог надоумил вас, бояре, доброго царя обретет Московия.
Тут Шереметев вмешался:
— Но, вельможные панове, Русь не примет Владислава, покуда он веры латинской.
Бояре закивали согласно, а Шереметев добавил:
— Пусть королевич веру нашу примет.
— То крулю решать, — отмахнулся Жолкевский. — А по мне вшиску едно — латинянин ли, православный.
— Мы к королю посольство наряжаем, для ряды, — сказал Голицын.
Паны зашумели:
— Станет королевич царем, то и веру вашу примет. А вам бы, бояре, с Речью Посполитой замириться. Как крулю сына к вам в Московию отпускать, коли меж нами война?
Коронный добавил:
— Круль без Смоленска мира не даст.
Шереметев вставил:
— Коль Русь королевича на царство призовет, к чему Жигмунд Московию зорит? Король на порубежье хоругви привел, города наши под себя взять норовит…
— То круля слово! — заговорили паны.
Думный дьяк Телепнев по знаку Мстиславского развернул свиток, а Мстиславский дождался тишины и заявил:
— Вельможные панове, вот наши условия, на каких мы согласны королевича принять.
И прочитал зычно. Тут тебе и с Римом не сноситься, и жену-россиянку иметь, и веры латинской не держать, и ляхов в Москву не впускать в большом числе…
Паны вельможные взволновались, а Жолкевский руку поднял:
— Мы, панове, без круля такого подписать не можем.
Мстиславский пожал плечами:
— Раз вы такого не подпишете, то как нам поступать, с чем к крулю ехать? Либо Жигмунд не желает выдать нам в короли сына своего? Так мы с тем и отъедем.
Бояре поднялись, а поляки загалдели. Жолкевский сказал примирительно:
— Вельможные панове, мы повядомим, что нам круль повелит, альбо сами подпишем конвенции…
Неделю спустя, не дождавшись королевского решения, Жолкевский скрепил договор своей подписью. А в нем бояре предусматривали:
«Венчаться королевичу, как издревле самодержцы российские, от патриарха и духовенства церкви Греческой.
Владиславу чтить храмы, иконы и мощи, патриарха и все духовенство, не лишать церковных имений, в духовные дела не вступаться.
Не допускать в России ни латинского, ни другого вероисповедания; никого не склонять в римскую и иную веру.
Быть верным добрым обычаям. Бояре и все земские и воинские чиновники должны быть только из россиян.
Поместья и вотчины неприкосновенны.
Правосудие вершить по Судебнику, а исправлять его может государь и дума Боярская и Земская.
Государственных преступников казнить единственно по осуждению царя с боярами. Без суда боярского никто не лишается ни жизни, ни свободы, ни чести.
Кто умрет бездетен, того имение отдавать ближним его или кому он завещал.
Доходы государственные остаются прежние, а новых налогов без согласия бояр не вводить.
Крестьянам не переходить ни в Литву, ни от господина к господину.
Польше и Литве утвердить с Россией вечный мир и стоять друг за друга против всех неприятелей.
Ни из России в Литву и Польшу, ни из Литвы и Польши в Россию жителей не перевозить.
Торговле между обоими государствами быть свободно.
Королю осаду Смоленска снять и вывести войска из всех городов российских.
Всех пленных освободить без выкупа.
Гетману отвести Сапегу и других ляхов от Лжедимитрия и вместе с боярами принять меры для истребления злодея.
Коронному гетману стоять с войском у Девичьего монастыря и никого из своих людей без дозволения бояр в Москву не впускать.
Дочери сандомирского воеводы Марине Мнишек ехать в Польшу и не именоваться государыней московской.
Великим послам российским отправиться к королю Сигизмунду и бить челом, да креститься Владиславу в веру греческую»…
Поставили коронный гетман и Мстиславский печати, разъехались…
Прочитал Сигизмунд условия договора, разгневался:
— Вельможный канцлер Лев, мы не согласны на условия московитов. Пусть позовут москаля Андронова, он повезет мою грамоту Жолкевскому. Он должен вступить в Москву и привести к присяге мне и королевичу бояр и чиновных людей. Отныне я стану именоваться королем Речи Посполитой и царем российским…
Получил Жолкевский королевское распоряжение, возмутился: