Джарвис Джефферсон вцепился в руль, от его дыхания на ветровое стекло летели крошечные льдинки, и последние километры, отделявшие его от дома, он ехал, кляня снег на чем свет стоит. Со всеми дорожными происшествиями, случившимися из-за снега, у Дуга и Беннета никогда руки не дойдут до интересующего его дела.
Когда он переступил порог кухни, его жена сидела и, слушая по радио рассказы по комиксам Марвел, чистила на пластиковой скатерти картошку. Она подняла на него глаза, и ее улыбка навсегда прогнала все зимы мира.
13
Долгое время Йон Петерсен считал, что зима, в которую ему исполнилось пятнадцать, стала самой горячей за всю его короткую жизнь. Он навсегда запомнил то утро, когда они с шерифом разговаривали, глядя друг другу прямо в глаза. Тогда он почувствовал странную дрожь, взрывную смесь страха и удовлетворения от сознания того, как легко лгать даже тем, кто воплощает в себе власть в стране. Изворачиваться, чтобы не угодить в ловушку, доставляло не меньшее удовольствие, чем та минута, когда он, чувствуя полный контроль над лежащей под ним девушкой, расстегивал штаны и доставал свой член. Он всегда предвкушал именно этот краткий переходный момент. Предвкушал задолго. Ибо, в конечном счете, все остальное не поднималось до той высоты, на которую он рассчитывал. Ему ни разу не удалось вновь испытать абсолютное наслаждение, какое доставил ему зад его тетки Ханны. Ни у кого, кроме нее, не было такой киски, что горячее, чем ад.
Через несколько недель Йон бросил школу, поняв, что система несовершенна и не приспособлена для таких уникальных детей, как он, однако деду он сообщил об этом, только когда получил работу у Моу, в отделе разделки мяса, расположенном в глубине магазина. Его обязанности заключались в том, чтобы, явившись рано утром, помогать разгружать туши и потом разделывать их под присмотром мясника Каспера Ван Дилоу, а еще мыть инструменты, колоды и плитку, от пола до потолка. Но больше всего ему нравилось, когда Каспер бросал ему бейсбольную биту и приказывал «дубасить тухлятину». Йон становился напротив висевшей на крюке туши и с приглушенным стуком колотил ее плоть до тех пор, пока пот не начинал стекать ему на пятки, пока он окончательно не выдыхался и его не начинало шатать от изнеможения. Каспер утверждал, что мясо, хорошо размягченное от ударов, — это его маленький секрет, позволяющий делать лучшие гамбургеры в округе. И почти всегда с заговорщической улыбкой добавлял: «К счастью, это не работает с женщинами!», и тут же разражался жирным смехом, очень интриговавшим Йона. Мальчик не имел себе равных в отбивке мяса, только он вкладывал в этот процесс как душу, так и страсть. Но больше всего ему нравился сухой хлопок, раздававшийся при столкновении деревянной биты с лоснящейся шкурой. В такие минуты он слышал эхо, доносившееся откуда-то снизу, из-за туши, звук чуть более жирный, более тяжелый, практически не отражавшийся от металлических стен холодной комнаты, звук, в котором он слышал, как образуются кровоподтеки, микроскопические разрывы мускулов, как лопаются от ударов сотни крошечных прожилок, угадывал всю ту невидимую работу, которую эхо, повторявшее этот звук на протяжении несколько долгих минут, превращало в навязчивую музыку. Благодаря мясным тушам Йон несколько месяцев подряд освобождался от давления. Оно могло накапливаться произвольно, сколько ему угодно, но он научился от него избавляться и даже выигрывать при переходе.
Однажды перед самым началом лета Йон все же зашел в школу на праздник по случаю окончания учебного года. Пришел посмотреть на тех, с кем расстался семь месяцев назад, еще раз посмеяться над преподавателями, но главное, потому что знал, что там подают очень вкусные пирожные и сладкий фруктовый сок, причем совершенно бесплатно. Вручали различные призы: за товарищество, спортивные достижения, награды по разным предметам, а также главную премию — «Почетный ученик года», которую получал тот, чей средний балл оказался самым высоким. Йон никогда не мог претендовать на награды, «потому что система дрянная», повторял он любому, кто хотел его слушать.