— Не бойся меня! — крикнул он.
Но Райли боялся. И продолжал бежать. Со всех ног.
— Ты ведь маленький Петерсен, правда? — спросил человек за рулем, стараясь ехать рядом с Райли и придерживаться его скорости. — Я пастор Алецца! Я не хотел тебя напугать! Я просто хочу с тобой поговорить!
При этих словах Райли, наконец, осмелился бросить взгляд внутрь автомобиля, хотя по-прежнему опасался, что его тотчас зацапает какое-нибудь адское чудище из комиксов, которые ему втихаря одалживали в школе. У водителя было знакомое, вызывающее доверие лицо. Райли замедлил ход. Это действительно оказался пастор Алецца. Мальчик подумал, что нет смысла бояться служителя Господа, слишком уж он накрутил себя с этой машиной… Но зачем пастор преследовал его? Райли вспомнил, что мать иногда рассказывала о своем собственном отце, проповеднике-алкоголике и любителе хорошей жратвы, и в нем снова проснулись подозрения. Объявить себя приятелем Господа еще не значит быть святым.
Автомобиль остановился одновременно с мальчиком.
— Мне искренне жаль, что я тебя напугал, — извинился пастор с улыбкой, которая, он надеялся, выглядела кроткой. — Если честно, я не был полностью уверен, что это ты… Могу я сейчас с тобой поговорить? Хочешь сесть в машину?
— Мне бы не хотелось.
Казалось, пастор был разочарован, и его улыбка как-то жалко съежилась, словно он впервые обнаружил, что его должность обладает очень ограниченной властью.
— Ладно, понимаю… У тебя дома все в порядке?
Какой странный вопрос, удивился Райли.
— Да, все. А у вас?
Пастор, похоже, смутился еще больше.
— Ну да… Послушай… если однажды тебе что-то понадобится, помощь или… ну, не знаю, захочется просто поговорить, моя дверь всегда открыта. Я знаю, ты лютеранского вероисповедания, но, пойми, церковь едина, и иногда проще довериться кому-то не из прихода твоих родителей…
Говоря это, пастор покраснел так, словно ему стало стыдно, а Райли подумал, что у него есть все основания краснеть от такой речи, достойной плохого зазывалы. Нехорошо пытаться украсть приверженцев у другой церкви, особенно служителю Господа! Райли порадовался, что не сел к нему в машину, он сомневался, что действительно может ему доверять.
— Послушай, я говорю это тебе вовсе не для того, чтобы ты стал методистом, — тотчас поправился Алецца, — а только ради того, чтобы ты чувствовал себя свободным. Чтобы знал, что решение существует.
Решение. «Для чего?» — спросил себя Райли.
Выражение и тон пастора изменились, он внезапно посерьезнел и стал выглядеть более уверенно.
— Я знаю, что все не просто, там, наверху, на ферме, каждый день.
Он на удивление пристально смотрел на Райли. В нем произошла какая-то перемена, его взгляд стал бездонным, почти гипнотическим, и мальчик прочел в нем намек на печаль, сменившийся глубоким унынием.
— Я знаю, на что способен твой отец, — почти беззвучно проговорил пастор.
Неожиданно их окружила тишина, ветер внезапно стих, и даже птицы, редкие для того времени, смолкли. Все дышало спокойствием и вниманием. Мужчина и мальчик не мигая смотрели друг на друга.
— Помни, что ты не один, — повторил Алецца.
Райли медленно кивнул, не понимая толком, куда клонит пастор. А пастор посмотрел вниз, на дорогу, потом на город вдалеке и снова устремил взгляд на Райли.
— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я подвез тебя? Меня это не затруднит.
— Я пойду пешком. Так оно лучше.
— Хорошо. Надеюсь, ты меня понял?
— Думаю, что да.
— И то же самое относится к твоей маме, ты можешь ей об этом сказать, если захочешь.
— Ладно.
— Можешь приходить ко мне в любое время.
— Договорились.
— И не бойся, это не будет иметь никаких последствий со стороны того, о ком ты знаешь, — уточнил он, устремляя указательный палец в небо. — Ты можешь оставаться лютеранином и иметь друга методиста.
Алецца подмигнул мальчику и, широко улыбнувшись, помахал на прощанье рукой. Райли стоял и смотрел, как тот уезжает, и не двигался с места до тех пор, пока машина не исчезла на другом берегу ручья.
Еще несколько минут мальчик стоял неподвижно. Больше всего в этой встрече его беспокоила собственная неспособность понять, должен ли он бежать от этого человека или, напротив, броситься ему на шею.