— Йон сделал тебе больно?
Поколебавшись, Мейпл промолвила, что нет.
— Ты же знаешь, ты можешь сказать мне все. Чего бы он тебе ни наговорил, он тебя обманул, он не имел никакого права что-либо тебе делать, понимаешь? Приставать к девочкам твоего возраста запрещено, особенно таким старикам, как Йон Петерсен. Тебя защищает закон, а в Карсон Миллсе закон — это я.
Она снова покачала головой.
— Он до меня не дотронулся, — утвердительно произнесла Мейпл, — но я уверена, он намеревался причинить мне зло.
Она, видимо, вновь переживала ту сцену, так как лицо ее помрачнело.
— Что произошло? Ты защищалась? Ты испугалась и оттолкнула его?
— Не совсем. Он приблизился, но в последний момент остановился передо мной, и у него был такой вид, словно он узнал еще что-то сверх того, чего хотел, и не понял этого. Тогда я бросилась к задней двери и убежала, помчалась через поле, чтобы он не догнал меня на своем автомобиле. И вернулась домой.
— Ты даже не оттолкнула его? И ничего не схватила для защиты?
— Нет.
— Совсем ничего?
— Нет.
Джарвис посмотрел на ее руки. Ее ногти, довольно длинные, выглядели неухоженными, одни обломаны, другие треснули, но это старые повреждения, а на коже у нее ни единой царапины, ни единого признака сопротивления.
— Ты видела еще кого-нибудь на ферме?
— Нет, иначе я бы стала кричать. На самом деле… может, я и впрямь кричала, но я не уверена. Я очень испугалась, а потому точно не помню.
— А когда ты бежала, ты никого не заметила? Ни одной машины на дороге позади?
— Я не оборачивалась, пока не добежала до старого крытого моста, но и тогда не видела никого.
— А когда ты выбежала из фермы Петерсенов, в каком состоянии оставался Йон?
— Толком не знаю. Мне кажется, когда я выбегала, он попытался меня схватить, я слышала, как его тяжелые башмаки топали по паркету, но пока он добрался до двери, я уже успела убежать в поле. Вы же знаете, я бегаю быстро. Иначе нельзя, когда у тебя две сестры.
Джарвис задумчиво разглаживал усы. Он не мог себе представить колеблющегося Йона Петерсена. Когда этот упертый озлобленный человек намеревался что-то сделать, он сначала действовал, а потом думал. Неужели на него нашло озарение, позволившее понять все безумие совершаемого им проступка? Маловероятно. Или же он что-то услышал или увидел, что разрушило его замысел?
— Ты помнишь, где ты находилась, когда он начал надвигаться на тебя, пока не остановился?
— Я стояла, прижавшись спиной к дровяной печи.
Сделав над собой усилие, Джарвис мысленно представил себе обстановку внутри фермы и сосредоточился на старой пузатой печи. За ней находилось окошко, даже два: Йон мог кого-то увидеть.
Испытующим взглядом шериф окинул дрожащую девочку.
Хрупкая, она находилась в состоянии шока. Он не мог себе представить, чтобы даже охваченная ужасом, она сумела свернуть мужику шею с такой силой, что разорвалась даже кожа. Нет, это невозможно.
Он взял свою шляпу и встал.
— И последнее, — произнес он, — ты помнишь, в котором часу ты приехала к Петерсенам?
— Наверное, час спустя после полудня, или полтора часа. Я только что вышла после завтрака и шла к старой плавильне встретиться с приятелями, когда автомобиль мистера Петерсена остановился рядом со мной.
— И в котором часу ты вернулась домой?
Мейпл пожала плечами.
— Где-нибудь в половине третьего или в три. Обратный путь занял у меня не меньше часа, особенно потому, что я избегала дорог, опасаясь, что он…
— Понимаю. В ближайшие дни тебе понадобится поддержка твоих родных, поговори с ними, станьте дружной семьей, ты найдешь силы в этом единстве. Ты ведь ходишь в методистскую церковь?
— Да.
— Мне кажется, я видел тебя в церкви. Не бойся пойти на исповедь к пастору Алецце, он выслушает тебя и найдет нужные слова, чтобы помочь. Мейпл, мне надо кое-что тебе сказать, прежде чем ты узнаешь об этом от кого-нибудь другого и у тебя могут появиться неправильные мысли: Йон Петерсен мертв, он убит, совсем недавно, после твоего бегства, и я хочу, чтобы ты знала, что твоей вины тут нет. Согласна? Не заблуждайся на этот счет, это важно.
Лежащие на простыне руки девочки сжались в кулаки.
— Чего бы он ни наговорил тебе, — снова начал шериф, — тебе не в чем себя упрекнуть. Это он был манипулятором.
В глазах девочки промелькнул слабый отблеск. Страха или облегчения? Джарвис не мог этого определить.
— Так, значит, мы, я и моя семья, не будем гореть в аду? — едва слышно спросила она.