Через пять минут Джарвис, отчаявшись, сдался. Бросив пустую бутылку в мусорный ящик на тротуаре, поскрипывая больными суставами, он пошел к себе в офис. Сначала он попытался восстановить генеалогическое древо Петерсенов и подчеркнул два имени: Ракель и Ханна. Ингмар мертв, и хотя его труп так и не всплыл в Слейт Крик, никаких сомнений не оставалось, что все это время кости вспыльчивого фермера кисли где-нибудь под илистыми речными наносами. Оставались две женщины, тетки Йона, одна из которых, прежде чем уехать из штата, вышла замуж за одного из сыновей Дикенера, а другая напоминала гарпию, выскакивавшую из своего укрытия в тот момент, когда ее меньше всего ждали. Были ли у них веские причины иметь на него зуб? Что касается первой, то в это, похоже, трудно поверить, она уже много лет не появлялась в округе. Что касается другой, Ракель, шептались, что после смерти старого Ингмара Йон выставил ее за дверь, избив и, по сути, ограбив. Это вполне могло считаться мотивом, хотя Джарвису и не верилось. Но ее надо отыскать — хотя бы послушать, что она скажет.
В этот вечер Джарвис, сидя на крыльце дома под просительным взглядом Санни, поужинал тунцом в томате, даже не вынимая его из банки, а потом оба товарища, пользуясь вечерней прохладой, отправились на прогулку вдоль рядов кукурузы. Вернувшись, Джарвис застыл перед пачкой Пэлл Мэлл, гордо возлежавшей на подоконнике при входе, и непонятно, шла ли речь о каком-то фетише или о провокации. После смерти Рози он едва не вернулся к своим старым привычкам курильщика, однако сдержался. Ради нее он не имел права. Тогда-то он и положил здесь пачку сигарет и с тех пор каждый день проходил мимо, чтобы проверить силу своей воли, а, главное, жизнеспособность своей любви. Он знал, что в тот день, когда он возьмет хотя бы одну сигарету, это будет означать, что Рози ушла уже очень давно, и настало время отправиться вслед за ней.
Когда Санни свернулся клубочком у себя в ивовой корзине, где на дне лежала мягкая подушка, которую Джарвис стирал каждую неделю, шериф понял знак. Он тоже поднялся к себе, прочитал несколько страниц Джеймса Крамли и погасил свет.
Ночью дом поскрипывал, его деревянные кости наконец-то остывали, а каркас, основательно расширившийся за день, начинал сжиматься. То же самое и с мягкой черепицей, очень горячей днем и медленно, подобно мягкому каучуку, остывающей под светом звезд. Дверь тихо скрипнула, возможно, задетая ночным сквозняком, который трепал рубашку, небрежно сброшенную Джарвисом перед сном, и внезапно у края кровати возник силуэт Рози. Склонившись над ломким в костях телом мужа, она натянула простыню, прикрыв его до плеч, и старик свернулся клубочком словно дитя. Рози погладила его по голове и поцеловала в висок с такой нежностью, на какую способна только супруга, угадывающая настроение мужа пять десятков лет. Это уже не любовь, это чувство более высокое, космическое, когда две души настолько слились, что разделяет их только преграда из их тел. Прошептав ему памятные слова любви, тень растаяла, оставив после себя мерцающие серебристые завитки, сквозь которые задумчиво смотрела луна.
Приподнявшись на локтях, Джарвис, растерянно озираясь, пребывал в состоянии блаженства, сердце его трепетало, и он не сразу понял, что все, привидевшееся ему, совершенно нереально. К горлу подступил ком, взгляд затуманился печалью, и шериф откинулся на подушку. Внезапно вспомнив всю сцену, он резко выпрямился.
В его сне жена гладила его по голове, но в другой руке она держала цветок.
Мак.
29
Прошла целая жизнь, прежде чем солнце, наконец, соблаговолило встать.
Джарвис пришел к себе в офис, когда город еще спал сном праведника. Он перерыл все архивы, пока не нашел дело почти двадцатилетней давности об изнасиловании маленькой Луизы Мэки, затем он решил посмотреть свои заметки по делу Эзры Монро, также предположительно ставшей жертвой сексуального насилия. Он прочел несколько страниц, и долго раздумывал, прежде чем снова нырнуть в длинную комнату, заставленную слегка заплесневелыми картонными коробками, чтобы выкопать еще более толстую, чем предыдущие, папку с делом об убийстве Терезы Тернпайк. Он всегда был убежден, что эти три дела связаны между собой. Слишком похожи, чтобы между ними не существовало связи. Особенно в таком обычно столь мирном городке, как Карсон Миллс.