Вы, читатель, возненавидели Йона Петерсена. Признайтесь в этом. Когда он приближался к Мейпл, чтобы принудить ее повиноваться и изнасиловать ее, вы знали, что он не отступит, и, собрав все душевные силы, сознательно или непроизвольно были готовы вмешаться, чтобы помочь ей спастись и остановить эту мразь Йона Петерсена. Вы молились, чтобы все закончилось, чтобы он искупил свои грехи, чтобы он горел в аду или, по крайней мере, в зависимости от вашего расположения духа, чтобы он плохо кончил. Во всяком случае, его смерть стала избавлением.
Если бы я мог, я бы велел вам сейчас встать перед зеркалом и перед тем, как прочесть следующие строки, в течение нескольких секунд смотреть на себя.
Готовы?
Полагаю, вы уже поняли.
Я знаю, это тяжело стерпеть, а тем более принять. Однако вывод очевиден, и он записан черным по белому.
ВЫ убили Йона Петерсена.
Не отрицайте. Вы в первых рядах, всеми фибрами хотели, чтобы он остановился, упал. А пока ему откручивали голову, вы думали только о тех мерзостях, на которые он был способен, и ни о чем другом. Ни одна мать, ни один отец, ни одна женщина и ни один мужчина, узнав о стольких гнусных поступках этого чудовища, не смогли бы бездействовать в подобных обстоятельствах. Решение принимается мгновенно, инстинктивно, я бы даже сказал коллегиально. Разве мы уже не задавали себе вопрос, до какого предела мы могли бы дойти, защищая самое хрупкое, самое невинное, самое ценное, что у нас есть? Смогли бы мы убить ради любви, из мести, ради спасения или из уверенности, что так надо сделать, так будет справедливо? Доколе мы можем убеждать, терпеть, прежде чем наше инстинктивное желание дать отпор, наконец, станет сильнее нас? Разве вы никогда не задавались вопросом, могли бы вы убить человека, если бы он представлял собой источник неминуемой опасности? Если бы вам пришлось мгновенно принимать решение? Таким вопросам, блуждающим сегодня у нас в головах, несть числа, они будоражат, вызревают и в результате подводят к мысли о возможности совершить искомый поступок, даже если он и не совсем дозволен.
Йону Петерсену свернула шею наша всеобщая ненависть.
Сила больших чисел.
А так как нас, тех, кто больше всего хочет, чтобы все обошлось без последствий, очень много, то наша воля, выраженная на этих страницах, не потускнеет. Чернила являются лишь необходимым инструментом для воплощения замысла, реализованного по воле того, кто держит в руках перо, кроме тех случаев, когда гнев высшей силы превосходит его собственное беспокойство.
Я знаю, что взять на себя такую роль не слишком приятно, даже несмотря на комфорт, который дает литература. Эти страницы берут на себя роль козла отпущения вашего нравственного сознания. И все же, вспомните медленную агонию, которую вас заставил испытать Йон Петерсен. Вызовите из глубин вашей честности воспоминания о его жестокостях, заставивших вас его возненавидеть и надеяться, что он тоже пострадает, а в конечном счете с ним будет покончено, так или иначе. В час подведения итогов лучше быть искренним, ибо когда дают волю чувствам, притворству места не остается, то, что причинило страдания, случилось по-настоящему, а то, что вышло наружу из ваших душ, сконцентрировалось на этих страницах. Рассказанная история подтверждает это. Она записана, запечатлена под влиянием ваших желаний, ваших просьб, самых низменных, самых личных, самых искренних. Ваши пожелания исполнились: он умер. Через вашу волю. Он ощутил всю силу вашего негодования, и решение, которого вы настоятельно требовали, могло быть только одно. Поэтому пришлось действовать немедленно, безотлагательно, вывести его из игры, чтобы он не смог навредить, чтобы спасти невинность. В этой истории вы тоже являетесь убийцей, и каждому предстоит жить с этой данностью, потому что правда сохранится там, куда вы потом поставите эту книгу, поставите навсегда. Продолжит жить между страницами и в вас.
Сможете ли вы когда-нибудь простить меня за то, что я затащил вас сюда, к себе, в Карсон Миллс и его окрестности? Впрочем, вы же знаете, что говорят о книгах и читателях, которые их выбирают? Мы выбираем книги по нашему настроению, так что большей частью это вопрос интуиции. Под желанием развлечься дремлет необходимость столкнуть наши воображаемые миры с тем, что мы есть, с нашей сущностью, или с тем, чем мы могли бы стать. Книги восполняют то, чего нам не хватает, а «вымыслом» мы называем их потому, что так нам спокойнее. Поразмыслите над этим.