– Нет, я не буду казнить его, – угадал этот немой вопрос Най.
– Почему?! – возмутился ксэ.
– Он отец.
– И что?
– Юра, у тебя напрочь отсутствуют отцовские инстинкты, – включилась в разговор Хелен, чем очень помогла Нацхи, потому что он находился в некотором замешательстве от такого равнодушия своего воина, – По природе ты должен заботиться о своем ребенке!
– О своем… – с неясным чувством проговорил Юрий, – Ну, какая разница, сейчас ведь не обо мне, а об этом… Тимуре!
– То есть, будь у тебя свой ребенок, ты бы на него забил?
– Смотря, ради чего...
– Допустим, для чистоты репутации.
– Да, я бы оставил его, – ответил Юрий, – если это репутация сына…
– Куда-то вы не туда совсем ушли, – усмехнулся Най.
– Извините, Нацхи! – поправилась Хелен, – Значит, не казните?
– Нет, не буду. А вы считаете, надо?
– Нет… Но найти нам его придется.
– Это да, – согласился с ней Хан и взглянул на уже вернувшуюся вместе с ребенком Калипсо.
– Вот, познакомьтесь, это Ласс!
– Это ведь сын Тимура? – поинтересовался Нацхи.
– Да, конечно, Ласс очень на него похож!.. Скажите, вы ведь не собираетесь убивать Тимура?
Лидер помотал головой. Калипсо с благодарностью посмотрела в его глаза.
– Спасибо! Знаете, он ведь так ненавидел вашу систему…
– А зачем вы мне это говорите? Вот возьму и поменяю решение, – улыбнулся Най.
– Нет, вы так не сделаете, – с абсолютной уверенностью ответила Калипсо, – У вас глаза добрые. Как у Тимура.
– Добрые?
Воспоминания Нацхи: Когда ара проникли в деревню, я был с Хелен. Она пришла тогда без всякого дела и не знала, как оправлать визит, но мне ведь все давно ясно. Нам пришлось импровизировать отражение этой атаки. Идея использовать яд пришла как-то сама собой… Хелен мне сильно помогла, потому что среагировала очень быстро и уверенно. Без промедления ко мне пожаловал сам Тимур. Я запомнил его еще с первого нападения. Мы выбрались на крышу и начали там бой. Я смотрел в его глаза. Я видел эти глаза... Это глаза мудреца, познавшего Истину, а они всегда печальны. Но в них столько силы… Уверенность… Спокойствие… Неожиданно приходят некоторые ассоциации… Да, я вижу эти глаза каждый день. Когда, проснувшись, собираю волосы в хвост перед зеркалом.
– Да, наверное, – почти сразу согласился он, – А вот вы говорите, систему ненавидел? Что именно его так возмущало?
– А у него был ленивый младший брат, который должен быть стать сихэ. Ведь обязательно продолжать дело клана… Ну, вот, он решил, что это не справедливо…
– Я обещаю вам пересмотреть это, – прервал ее Нацхи, – Вы правы, система давно устарела.
– А вы не хотите еще блинчиков?
Ласс уже потянул к Нацхи маленькую ладошку.
– Спасибо, мы пойдем уже, – Най аккуратно прикоснулся к ней одним пальцем.
– А с собой? – предложила Калипсо, вызвав ироничную улыбку Хана.
– Ага, давайте, давайте! – поторопил Юрий.
– До свидания, Калипсо, удачи вам, – сказал Нацхи.
– Да, удача мне пригодится. Я жду не дождусь, когда же он вернется…
Все трое покинули гостеприимный дом и повернули к деревне Туманное.
– Стойте-ка, Нацхи! – вдруг заговорил Юрий.
– Что за фамильярности с Ханом? – возмутилась Хелен, приостановив коня.
– Я вернусь, пороюсь в его вещах, – продолжал ксэ, не обращая на это внимания, – думаю, найду много интересного…
Нацхи взглянул на Хелен, ожидая ее реакции.
– Ну, иди, поройся… – пробормотала она, и добавила про себя: «…Как бомж на помойке!»
Най усмехнулся и одобрительно кивнул.
– Только без следов, разумеется.
– Обижаете! – не без самолюбия воскликнул вор и резко развернул коня.
Он объехал деревню и зашел к дому Калипсо из противоположных ворот, так, чтобы из окон кухни его не было видно. Оставив коня, Юрий принял облик маленькой ящерки и пополз по стене дома к окну одной из комнат второго этажа. Он только заглянул туда и сразу понял, что это далеко не комната Тимура – в глаза сразу бросалась детская колыбель. Юрий дополз до второго окна. Комната мало чем отличалась от сотни таких же в общаге Тапочкино. Он забрался туда, проделав в стекле небольшую дырочку чакрой Огня. Там он принял обличие человека и подошел к столу, на котором без всякой маскировки лежал лист бумаги с указанием действий войск повстанцев. Конечно, Юрий прихватил его и принялся рыться в ящиках стола. То есть, естественно, не «рыться» а аккуратно перебирать содержащиеся там бумаги, не то, что всякие дилетанты – обворошат всю комнату и ничего толком не найдут в этом диком хаосе. Однако, ничего, кроме кипы чистой бумаги ему наблюдать не пришлось, и он предпочел больше не испытывать судьбу и слинять по-быстрому.
***
Но ты от злобы устал и от страха продрог,
Я тебе преподам твой последний урок.
Я никогда не любил убивать, но иначе не мог.
Я никогда не любил ворожить,
Я никогда не любил воскресать,
Я никогда не любил убивать,
Я никогда не любил,
Но иначе не мог...
(Канцлер Ги, «Тень на стене»)
Воспоминания Макса: Мощный поток энергии… Яркая вспышка… Я словно сплю... Я во ТЬМЕ… Я не чувствую ничего... Я просто иду, не зная, куда и зачем… Мне кажется, что прошла уже целая вечность... Пока, наконец, я не вижу свет... Это кажется лишь маленькой точкой, но это СВЕТ, и ему я рад больше, чем заблудившийся в пустыне – воде... Тысячи душ пытаются приблизиться к свету и снова жить... Но они не могут… А я могу! Я бегу к манящей цели, но вдруг останавливаюсь, потому что вспоминаю, что мне нужен ОН… Я пробиваюсь сквозь толпу молящих о свободе душ, пока не заметил его… Я дал ему руку, он жадно за нее ухватился…
Когда Макс с душой Тимура выбрался с восьмого Уровня, на Земле было уже раннее утро. И Даша уже тихонько сопела в комнатенке Игоря, а Юрий всего несколько часов назад уплетал блинчики Калипсо. Только двум братьям не было дела до всего этого. Они и думать не могли об этом. Ни о чем другом они тоже думать не могли. Опершись на противоположные стенки адского лифта, они доехали до первого Уровня и пошли наверх.
– Спасибо… брат… Я стал сильным, – только сейчас заговорил Макс.
Тимур свел посмотрел на него, но продолжал молчать.
– Подожди, – продолжил Макс, остановившись, – я сделаю тебя Шеганом. Ведь ничего не будет с тобой?
Тот покорно подошел, ожидая вспышки внутренней силы, которая должна будет помочь хоть как-то держаться, потому что дальше терпеть это мучительное состояние было невозможно. И Макс впустил в душу мощную Тьму, которая сейчас была спасительной, словно морфий для изнемогающего от боли. Теперь Тимур чувствовал себя чуть увереннее и даже мог бы предположить, что месяц-другой еще сможет существовать.
– Ты вернешься к ней?
Тимур кивнул. Макс без всяких рассуждений пошел в Кошкино. Тимур последовал за ним, словно это он провожал брата к дому любимой девушки. Солнце плавно выползало из-за горизонта и растекалось по небу светлым золотом. Деревня встретила их немым оцепенением. Казалось, пространство замерло. До самой двери теплого дома они дошли вместе. Тимур задержался у порога, впиваясь в Макса взглядом.
– Что?.. Что ты так смотришь на меня? Я ухожу. А ты остаешься.
– И куда?
– А не твое дело! – вдруг ответил Макс, – Нравится? Оставаться нравится?! – ощущалась нарастающая истерия.
– Все еще не угомонился? Тебе мало мести? – сказав это, он тихо вошел внутрь.
Он не ждал ответа. Зачем слушать это снова? Их обоих свела с ума эта история. Тимур подошел к дивану сбоку, склонился над рыжей девушкой и прошептал:
– Калипсо...
Она тут же очнулась, мгновение восхищенно смотрела в его глаза, а потом запустила в волосы руки и поцеловала. От его губ по телу Калипсо разбежался неприятный холод, но она не обращала на это внимания. Он вернулся! Живой? Он оторвался от нее и распрямился. Калипсо села, не отрывая от него глаз, и подвинулась в сторону. Он сел рядом, мутно смотря в пол, на лице не было и намека на улыбку. От него исходил леденящий мрак. На восьмом Уровне души замерзают от этой Тьмы, угнетающей все тепло.