— А товарищ? — в ужасе прикрываю ладонью рот. Что за дерьмо заселилось в Ларелию? Всю жизнь бояться свои же эмоции.
— Не смог вынести совершённое. Перерезал себе глотку, — отворачивается, затаптывает окурок и сплёвывает на дорогу. — Едем. До утра надо пересечь границу Дроуда.
Поднимаюсь за ним и запинаюсь на первом же шаге, видя ошалевшую Мисти. Бледная, потерянная, кажется, даже всхуднувшая. По крайней мере, сиськи уже не торчат двумя бидонами, а как будто грустно повисли, поддерживаемые животом.
— Я там поеду, — тычет трясущейся рукой в сторону скамейки кучера она, с трудом сползая со ступеньки экипажа. — Можно?
— Не влезешь, — скептически осматривает няньку Седорик, указывая, а вернее приказывая, ей кивком подбородка на прежнее место. — Девчонка больше не будет. Правда, Лара?
На небрежно брошенное «девчонка», я привычно реагирую раздражением, но тепло, опаляющее спину гасит моё возмущение. В конце концов, мужик ведь не знает, что мне давно за сорок.
Глава 9
Четыре дня, проведённые в дороге, показались мне самыми длинными и нудными днями в жизни. Вяленное мясо тошнотворным комом стояло в глотке, а вода, пахнущая тиной, вызывала стойкое отвращение. Нам бы остановиться у какой-нибудь харчевни, похлебать горячее, растянуть затёкшие кости на кроватях, но Седорик напрочь отказался где-нибудь светиться.
Мы спали, скорее от усталости, сидя на осточертелых скамейках, справляли нужду в кустах и жрали резиновые волокна какого-то дикого зверя. Я-то в силу данного мне молодого тела справлялась кое как, а вот Мисти совсем погрустнела от такого переезда. И как бы она не старалась делать вид, что всё нормально, держалась из последних сил.
Путешествие скрашивали лишь рассказы Седорика о магах, управляющих огнём, о принципах управления силой, о способах сдерживания эмоций под контролем. А ещё этот хмурый мужик оказался кладезем нескончаемых историй из своей и чужой военной службы.
— Мы даже не успели вступить в бой, — гудел он, улыбаясь в бороду. — Мелкий то ли от предвкушения, то ли от страха не справился и выдал сгусток себе под ноги. И всё бы ничего, да только лёд ещё не набрал всей морозной твёрдости. Трещины пошли по всему озеру, глыбы поднимались и переворачивались под нашим весом. Обе армии оказались в воде вместе с командирами. Мокрые, замёрзшие, опозоренные, а после ещё и простуженные. Сражение пришлось отложить на весну, а там правители договорились полюбовно.
Под вечер четвёртого дня мы сворачиваем на просёлку через лес и сквозь открытые ворота въезжаем на просторный двор с немногочисленными строениями.
— Я думала, что мы никогда не доедем, — тянусь и выгибаюсь, выбравшись из ненавистного экипажа и рассматривая место моего временного пребывания.
Высокая стена из брёвен по периметру, смотровые площадки по углам, монументальный сруб из двух этажей и с башней посередине, широкий и длинный барак с заполненной дровницей, белоснежные простыни, раздувающиеся парусами на верёвках, собаки, брешущие и оттягивающие цепи.
А вокруг хвойный лес, расползающийся до горизонта и навевающий первобытный страх. Скорее всего в нём живёт хищное зверьё и с прогулками следует быть осторожной.
— Добро пожаловать, — лупит себя по шее Седорик, прибивая ладонью комара.
Кровососущие сволочи здесь раза в три крупнее, чем попадались в моём мире, и впиваются они, мне кажется, острыми зубами, а не хоботками.
— Имара сейчас позаботится о тебе, деточка, — вываливается соломенным тюком Мисти, вцепившись рукой в поручень. Вид у неё такой, что заботиться придётся о ней, а не обо мне.
— Сейчас вам приготовят комнаты, принесут горячую еду и наполнят ванны, — обещает нам и одновременно приказывает прислуге Седорик, не спеша поднимаясь по ступеням. Доски уютно скрипят под его тяжестью.
Молчаливый мужчина провожает нас наверх, оставляет в выделенных комнатах, и, сняв пыльное и пропахшее по́том платье, я испытываю свой самый лучший в мире оргазм, погружаясь в большое корыто с тёплой водой. Все эти дни о помывке я мечтала больше всего.
А уже поедая мясной гуляш с овощами и макая в подливу домашний хлеб, я мычу от удовольствия. И моё попаданство сюда мне уже не кажется таким удручающем. Горячая еда, мягкая постель, свежий воздух, наполненный сосновыми маслами — чего ещё нужно для спокойного отпуска, так внезапно выпавшего из перевёрнутого самосвала.
Засыпаю сразу, сто́ит лишь коснуться головой мягкой подушки. Колыбельной за окном шуршат и подвывают различные зверушки, свистят и кричат ночные птицы, поют сверчки и жужжат жуки, периодически ударяясь о стекло. И из этой какофонии звуков, умиротворяюще убаюкивающих меня, я резко проваливаюсь в темноту и оказываюсь в… морге?