Мужчины, тихо переговариваясь, покидают спальню, а я, глянув в оплавленное окно, понимаю, что уже наступило утро, окрасив россыпью золота изумрудные макушки сосен и елей.
Утрамбовываю поглубже свои переживания, обещая подумать о сне вне дома. Там безопаснее для всех. Служанка по имени Гелия, рыжая, коренастая девчонка с яркими веснушками на переносице и округлых щеках, провожает меня в другую комнату и приносит коричневое платье и стоптанные ботинки. Заношенную хламиду я бы ни за что не одела, останься у меня хоть что-нибудь из Ларелькиного гардероба.
Но делать нечего. Облачаюсь в потёртый с чужого плеча наряд, подвязываю шнурком в талию, заплетаю тугую косу, смываю с лица мазки сажи. Кошмар. Ну и видок был у меня, когда мужики топтались в моей спальне. Хорошо, что ночная рубаха осталась цела. Хотя это странно.
Не знаю почему, но по лестнице стараюсь спускаться тихо, вытягивая шею и прислушиваясь к голосам.
— Ты где отхватил такую ягодку? — похабненько хрипит Ториан, а я притормаживаю на предпоследней ступени. От столовой меня отгораживает бревенчатая стена и здоровая голова лося с ветвистыми рогами на ней.
— Моя племянница, — уверено врёт Седорик и звучно серпает горячее питьё. — Старшая дочь Марушки. Приехала поступать в академию.
— Заливаешь ты, дружище, — понижает тон Льдышечка, но я всё равно его слышу. — Она совсем сырая, неуправляемая. С такой необузданной силой её бы забрали давно. Я видел эту силу, когда загонял назад и замораживал. У тебя и сотой части её нет, хотя ты считаешься достаточно сильным магом. Так откуда взялась девчонка?
— Повторяю, — упрямо настаивает Седорик. — Моя племянница Лара, дочь Мары. В детстве дар был небольшой. Не могла даже свечку зажечь, поэтому в обучение не нуждалась. Готовили к замужеству.
— Но? — нетерпеливо заполняет паузу Ториан. Лязгает посуда и нервно скребёт вилка или нож по тарелке.
— Но с девочкой случилась беда. Она перенесла потрясение, и сила неожиданно возросла, — скармливает придуманную легенду дружищу дядюшка. — Тут уж ни о каком браке не может идти речь. Помолвку расторгли, Лару отправили ко мне, и я теперь должен подготовить её для академии. Ещё нужно посмотреть, насколько стабильно это усиление. Бывали же случаи резкой вспышки и последующего утихания.
— Бунтующий резерв… — задумчиво произносит Льдышечка, и до меня доносится скрип мебели, как будто кто-то раскачивается на стуле. — Редкий и опасный феномен. Помню я такой из детства. Нам говорят, что сила утихает, а я своими глазами видел, как совсем юную магичку разорвало на мелкие куски очередной волной огня. Не боишься держать такую силу в доме?
Глава 11
Не успеваю дослушать и осмыслить уже услышанное, потому что лестница нещадно начинает скрипеть под добротным весом Мисти. Похоже, ночи ей оказалось недостаточно — она жалобно покрякивает от каждого шага.
— Ларочка, деточка, чего ж так гарью воняет? — интересуется, завидев меня на ступенях, и мужские голоса сразу замолкают.
А я остаюсь в неведение о том, что такое бунтующий резерв и у кого из мужиков более верные сведения. Поворачиваюсь к няньке и чуть ли не грожу кулаком. Пользы, ради которой я взяла с собой это ходячее вымя, до сих пор нет. Одни убытки.
— Подожгла ночью комнату, тётушка, — цежу сквозь зубы, злясь на надоедливость стареющей наседки. А насколько стареющей? — Тебе лет то сколько, Имара?
— Так сорок два нынче исполнилось, — кряхтит баба, спустившись до меня.
Её отдышка убивает, как и внешний вид моей ровесницы. Я весь день носилась на каблуках, следила за ногтями, причёской и штукатуркой, одевалась ярко и стильно, массировала морду от морщин. Даже со своими сорока пятью лишними килограммами я была женщиной, для кого-то девушкой, для Жорика Беляшиком, в простонародье бабой, но только не бабкой.
На воспоминание о Жорике и Беляшике не сдерживаюсь и всхлипываю. Как он там без меня? Как Пал Борисыч справляется с документацией? Кто теперь будет обнимать на рекламном билборде Нюркин плюшки? Кому вообще достанется мой рынок? А квартира, дача, счета? Родных у меня не осталось, а о завещание я не озаботилась, не считая свои сорок два преклонным возрастом.
Я снова принудительно затаптываю утопические мысли поглубже и покидаю надоевшие ступени. В спину тяжело дышит Мисти-Имара, подойдя так близко, что иногда обтирается об мои лопатки дойками.