На телефон брякает смска, а следом в такт стучащим каблукам динамично бьют басы зажигательного хита прошлого лета.
— Да, Жорик, — жму кнопку на брелоке, и моя отполированная до зеркального блеска крошка задорно подмигивает габаритами.
— Беляшик, я тебе там список продуктов скинул, — воркует Жора, подмешивая в голос пошленькой хрипотцы. — Устроим вечером романтический ужин. Врубим порнушку, пошалим.
И какой тут может быть «голодный тощак»?
Сажусь в салон, закрываю дверцу, отрезая себя от невыносимого зноя. Завожу двигатель и врубаю климат-контроль, выставляя его на самый минус. Внутри торпеды что-то подозрительно щёлкает и трещит, а следом из дефлекторов прёт нагретый воздух. Зашибись!
Теперь добраться до морозильных камер становится жизненно необходимым. И я жму на педаль газа, обтекая по́том и нарушая скоростной режим. На очередном перекрёстке на дорогу выбегает облезлая псина, и я на автомате дёргаю руль вправо.
По окнам хлещет листва, подвеска пружинит по бордюрам, бетонный забор слишком быстро приближается к лобовому стеклу, а педаль тормоза с лёгкостью проваливается в пол. Удар по лицу, резь в груди, что-то лопается в голове и наступает кромешная темнота.
Глава 2
Плыву по чёрному лабиринту, пытаясь поймать пульсирующую точку света. Воздух какой-то мёрзлый и густой, как будто в трубу нагнали жидкий азот и протаскивают меня через неё. Лёгкие болезненно сжимаются, не желая тянуть эту тошнотворную мерзость. Задерживаю дыхание до мельтешения разноцветных пятен в глазах и до проскальзывающих мимолётных глюков.
Мерещится мне низкий свод, перетекающий грубыми булыжниками в стены, поросшие местами тонким мхом или лишайником. По камням танцуют отблески пламени, нагнетая в атмосферу парадоксальности. Кажется, что в этом каменном мешке я не одна. А нет, не кажется…
Учащённое, похотливое дыхание, неврастеничный рык. Моих бёдер касаются чужие руки, давя на них и продвигая меня спиной по жёсткой поверхности ближе к краю.
— Тощая сельдь, годная лишь на разовый трах для подзарядки, — скрипит противный мужской голос, и одновременно на мою задницу обрушивается хамский шлепок.
Ублюдок!
И я бы ответила этом хамлу, но… Меня словно разрывает изнутри от варварского внедрения между ног. От боли спирает дыхание, живот скручивает в узел, из глаз брызгают слёзы, как будто вновь лишилась девственности, но более жёстким методом. А я последний раз плакала лет тридцать назад, когда соседский мальчик не оценил моих пышных форм и обозвал жирухой.
И сначала меня парализует ледяным холодом, а через считанные секунды я словно закипаю. По моим венам со страшной скоростью несётся горючая смесь, распирая и пытаясь вырваться наружу. С всхлипом выгибаюсь дугой, ногой отталкиваю урода и выбрасываю в его сторону руки, пресекая дальнейшие поползновения в мою сторону.
А дальше начинается какой-то сюр. Мои ладони загораются, по пальцам пробегают языки пламени и перескакивают на обидчика. Его нелепая длинная рубаха вспыхивает и ярко занимается всполохами. Красиво, если отрубить стороннюю озвучку.
Мужик душераздирающе орёт и хаотично носится по кругу, напоминая большой и оживший факел. Настоящее фаер шоу, если бы не запах.
В ноздри настырно лезет вонь палёного мяса, к горлу подступает тошнота и разум гасит в моей голове свет, утягивая в спасительную темноту.
Приснится же такое…
— Святой Валис, чего же теперь будет? — слышу совсем рядом перепуганный шёпот. — От королевского лекаря одни угольки остались.
— А позор-то какой? — вторит ему шипящий голос. — Приехал жениться на старшенькой, а нашли его в подземелье вместе с младшенькой. И, судя по виду Ларель, занимались они там сущим непотребством.
— Тихоня-то наша оказалась с сюрпризом, — поддакивает первая сплетница. — Соблазнила жениха сестры в отчем доме. Хозяин рвёт и мечет. Засидевшуюся в девках Адельку еле пристроил, а тут такое.
— Вот не женился бы барин на простолюдинке, не было бы таких проблем с дочерями. У одной дар мизерный, у второй вообще никаких проявлений. Кому они нужны в высшем обществе?
Лежу и стараюсь не дышать, прислушиваясь к болтовне двух кумушек. Какой королевский лекарь? Какой дар? Что за Аделька с Ларелькой? В психушку что ли меня определили после аварии? Облезлую собаку и удар об бетонную стену помню. Дальше провал.
— Ну Аделию господин Нарави ещё может отдать какому-нибудь стареющему вдовцу для услады глаз и для продления жизни за счёт крупиц дара, а обесчещенную и пустую Ларелию только выгнать или утопить. Больше ни на что она не годная.