— И всё же интересно, чего именно произошло в подземелье, — сокровенно шелестит та, что поминала какого-то Валиса. — Как там оказалась младшенькая и кто поджёг лекаря? Не сам же он воспламенился.
Даже с закрытыми глазами чувствую вспарывающие меня взгляды, как будто я знаю, как там оказалась младшенькая и кто поджёг лекаря. Смутно сознания касается навязчивая мысль, но я гоню её, не позволяя угнездиться.
Почему-то в памяти всплывает список покупок, высланный Жориком. Он намекал на романтический ужин и игрища в постели, а я застряла в непонятной богадельне. Сразу представляются зелёно-синие, пошарпанные стены, пожелтевший, облупившийся потолок, персонал в белых халатах, завязанных сзади, здоровых санитаров, похожих на мясников.
Как ещё объяснить мои глюки и несущих чушь двух клуш, что сидят со мной в одной палате? Разве будут в обычной больнице обсуждать фантастичные вещи? А может всё прозаичнее? Бабы обсуждают очередной сюжет идущего по второсортному каналу сериала и пытаются предугадать продолжение?
Да. Так картина насыщается совсем другими красками. Мне вкололи седативное после лёгкого сотрясения. Отсюда и такой кошмарный сон, похожий на искажённую реальность, и боязнь открыть глаза и обнаружить, что с аварии у меня не только сотряс, но и переломанное тело.
И я лежу, притихнув. Обещаю Мохамаду Махмудовичу не жрать по ночам. Вообще не жрать. Сесть на сбалансированную диету, заняться йогой, сбросить сорок килограмм, что насилуют своей тяжестью мои кости, лишь бы обошлось минимальными потерями. Господи, да я доведу себя до состояния анорексии — только убереги меня от инвалидного кресла и обездвиженного состояния.
— Хозяин говорит, что не обошлось без колдовского огня, — в ответ поясняет ей подруга. — Там такая температура была, что от жениха осталась лишь кучка пепла. Опознали по зачарованному перстню, подаренному самим королём. Всё остальное словно попало под дыхание дракона.
— И не замнёшь никак. Проверку из самой столицы пришлют. Дознавателей. Будут у всех в мозгах ковыряться.
— Святой Валис! Говорят, что после сканирования недоумной можно стать. Бежать надо на вольные хлеба.
— Да кому вы нужны, дуры старые! — взрывается мужской бас, и одновременно тяжёлая дверь бьётся о стену. — Пошли вон отсюда!
Глава 3
Наконец-то врач пожаловал и прогнал трясогусок, от которых голова грозит вот-вот расколоться как перезревший арбуз. Мне бы в тишине восстанавливаться после аварии, а не слушать галдёж незатыкаемых болтушек.
— Скажи, что он тебя изнасиловал! — не в тему грохочет мужик. Хоть я и продолжаю лежать с закрытыми глазами, но слишком явно ощущаю давление от нависшего надо мной тела. — Чего ты вообще делала в подземелье в таком виде?!
Мне бы пропустить ненужную информацию мимо ушей, да только дальнейшие действия вошедшего говорят о том, что весь его бред относится ко мне. Этот болезный сдёргивает с меня одеяло, наматывает на кулак ворот ночнушки и… стаскивает мою тушку с кровати! Меня и мои сто двадцать килограмм с такой лёгкостью, как будто свершилось чудо и в процессе удара о бетонную стену с меня слетело лишних семьдесят кило.
— Отвечай, а не строй из себя безмозглую курицу, грохнувшуюся в обморок от вида топора! — совсем невежливо встряхивает меня появившийся персонал, обдавая лицо вонью кислой капусты и креплёным пойлом.
На автомате открываю глаза и вижу перед собой здоровенного мужика с всклокоченной бородой, с густой растительностью на голове, торчащей в разные стороны, с крепким, желтоватым оскалом и с горящими злостью глазами, сверлящими во мне дыры.
— Пришла в себя, идиотка?! Можешь говорить?! — вздёргивает меня кверху, отчего ноги отрываются от пола, а я шокировано клацаю челюстью. — Или язык проглотила?
— Почему вы так со мной обращаетесь? — не выдерживаю тряски, цепляясь за мощные запястья и впивая в них ногти. — Немедленно отпустите и позовите главврача.
На адреналине не сразу замечая существенные изменения в тональности. Обычно грубый и с лёгкой хрипотцой мой голос сейчас переливается кристальной прозрачностью горного ручья. И столько в нём молодости и чистоты, что мне становится не по себе. Разве может удар и сотряс так отразиться на связках?
— Кого позвать? — рычит мужчина, выпуская меня из стальной хватки. — Мозги вместе с честью отдала, болезная?
Жалкой кучкой сползаю на колючий ковёр и в неверии смотрю на свои руки. Они тонкие, белые, с изящным рисунком голубых вен. На длинных пальцах отсутствует маникюр, а молочная кожа на ладонях по-девичьи гладка и нежна. И всё это обрамлено длинными рукавами из шёлка и кружев.