Но всегда можно положиться на пламя. Вот кто чувствует свою пару. Урчит как сытый кот, сто́ит приблизиться к иномирянке, ластится, тянется и сворачивается мягким клубком в груди. Чует соразмерную силу, соединившись с которой, способен вывернуть наизнанку весь мир. Понимает, что совместными усилиями мы сможем подпалить отъевшиеся зады богам.
— Неужели это и есть та дева, что вернёт нашей Пустоши жизнь? — склоняется ко мне Арвал, стараясь говорить тише.
— Старая ведьма указала на неё, — касаюсь взглядом бледного лица Ларелии, задумчиво потирая бровь. Крепко её опоила травками Верея. Даже не вздрагивает от вгрызающихся в почву молний и от взбунтовавшегося ветра снаружи. — Надеюсь, духи предков не ошиблись.
— Одной надеждой и живём, — соглашается со мной правая рука, тяжело вздыхая. — Моя Найна снова понесла. Как бы не сбросила от переживаний. На улице, похоже, Варговы врата раскрылись. Запасы продуктов ограничены, а ей необходимы мясо, молоко и травы.
— Если погода не наладится, то я что-нибудь придумаю, — уверенно обещаю ему. — Без свежей еды никто не останется.
К рассвету небо успокаивается, стихают ветра и на нет сходит ненастье. Выйдя из пещеры, замечаю существенные изменения в ландшафте. На горизонте из плена песков выбралась гряда скал, чернея узким полумесяцем, вокруг замка выросли оплавленные фигуры, похожие на стеклянные деревья, по небесной синеве расползлись перьевые облака, нежащиеся в лучах розоватого солнца, а ближайшие барханы расступились в стороны, образовав глубокий кратер.
— Девица скоро проснётся, — скрипит за спиной старая ведьма, осматривая обновлённую Пустошь. — Ты бы, Ваше Величество, подумал, как завоевать её сердце.
— Мне некогда страдать ерундой, — зло цежу сквозь зубы, не оборачиваясь к старухе. — Ей и так придётся исполнить своё предназначение, а с сердцем пускай сама договаривается.
— Глупец, — явственно представляю, как Верея недовольно качает головой. — Девчонка пришлая. В ней ни грана покорности. Кто знает, как принято в её мире. Вот так возьмёшь Ларелию силой, а она перережет себе горло. Слышала, так делают женщины из диких племён на краю света.
— Огонь должен связать нас как истинных, — упрямо талдычу, но непроизвольно задумываюсь о словах ведьмы. Вдруг и правда девчонка наложит на себя руки.
— А её может и взбунтоваться на принуждение. Сгореть не сгоришь, но шкуру попортишь, — сплёвывает в песок старая и стискивает мой локоть. — Помнишь, как ты носил цветы и фрукты Лии? Ночью летал на земли Теодории, чтобы добыть подарочки.
— Для Лии я готов был луну с неба достать, — стряхиваю её сухую ладонь и делаю пару шагов вперёд. Не расположен я сейчас к близким контактам.
— Лия ушла в царство Валиса, — жёстко осаживает меня ведьма. — Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.
— Да не привлекает она меня как женщина, — огрызаюсь, повышая голос. — Плоская, невзрачная, выцветшая какая-то. Словно на ней вся яркая краска и вдохновение создателя кончились. Намалевал что не попадя. Лишь бы отстали и...
— Ах, плоская, невзрачная и выцветшая? — возмущённо доносится яростное шипение из проёма пещеры, перебивая меня. — Намалевали что не попадя?
Оборачиваюсь и вижу растрёпанную чужемирку. Глаза горят праведным гневом, по белесой коже вспыхивают красные пятна, по сжатым в кулачки рукам пляшут языки пламени. Тощая, как жердь, лицо перекошено от злости — не женщина, а нескладный, долговязый подросток. Но огонь красив до умопомрачения. Так и льётся с пальцев, плавя песок вокруг ног.
— Слышь, ты, король песков и стекла, — прожигает меня глазами Ларелия. — Я сейчас раскрашу тебя яркими красками со всем вдохновением. Месяц только на животе сможешь лежать, а Верея примочки тебе на жопу будет ставить.
Глава 26
Ториан
Хруст с правой стороны звучит как сигнал к броску, и я срываюсь к обмёрзшему кустарнику, считав постороннее движение. В пару шагов пересекаю поляну, огибаю куст и сношу с ног обладательницу ледяного дара.
— Не трогайте меня! — кричит она, вырываясь и понижая температуру вокруг далеко за минус.
— Да не трогаю. Ты кто такая? — придавливаю девчонку своим весом, прижимая её руки к замёрзшей земле.
— Эва, — истерично сглатывает, со страхом оглядываясь. — Эвелина. Где я?
— На границе Теодории и Пустоши, — машинально поясняю координаты и рассматриваю нестабильную деву.
Видно, что из простых, сельских. Коричневое, немаркое платье, серый, грубый передник, такой же серый чепчик. От напряжения вздымается тяжёлая грудь, длинная юбка облепляет широкие бёдра, чернь волос растрепалась и растеклась по обледенелой траве, а глаза прямо режут чудовищной паникой.