— Седорик, — кивает Роксар, спускается с крыльца и протягивает Седу для пожатия руку. — Рад, что у сына на чужбине есть надёжный друг. Передохните с дороги и проходите в столовую. Ужин накроют через час.
Нас проводят по широкой и полукруглой лестнице наверх и располагают по гостевым комнатам. Внутри замок не сильно отличается от внешней враждебности уютом. Те же тёмные, грубо отёсанные стены, потускневшие от времени ковры, когда-то роскошная бронза громадных светильников с зажжёнными свечами, массивная мебель, коренасто упирающаяся кривыми ножками в каменный пол.
Дааа. Дом, в отличие от хозяина, не блещет гостеприимством. Уныние и тоска. Правда, горячая вода, налитая в бадью и сдобренная душистыми травами с ноткой свежести гор, положительно сказывается на настроение. Как же мне не хватало ванны, мыла и чистой одежды.
Нежась в кадке, я и не думала, что за это время может произойти что-то плохое. Спустившись в столовую, наталкиваюсь на хмурые лица четырёх мужчин. Тор сидит со сведёнными к переносице бровями, Роксар плотно сжимает губы, Сед задумчиво ерошит бороду, а незнакомец в пыльной одежде опустошает стакан с водой и тянется за второй порцией.
— Наш приезд не остался незамеченным, — поворачивается ко мне Ториан. — Ниран успел предупредить Громина, а тот снарядил отряд и отправил его сюда. Дядюшка отдал приказ о моём аресте.
— Когда они будут здесь? — на негнущихся ногах подхожу к столу и оседаю на стул. Крепись, Евгения Павловна. Ещё три дня назад ты обещала сжечь короля Луделии к чертям собачьим.
— Утром, — отвечает незнакомец, отставляя пустой стакан. — Самое позднее к обеду.
— Ксарку отправили вестник? — нащупываю салфетку и нервно скручиваю её в узел.
— Сокол улетел, но войско пустынников не успеет, — сохраняя спокойствие, делится информацией Ториан.
— Большой отряд? — по инерции интересуюсь у гостя забыв, что здесь всё решают мужчины.
— Сотня самых лучших воинов и магов, — цедит Роксар сквозь стиснутые зубы. — Забрал трон, жену. Теперь на сына наметился.
— Всего сотня? — облегчённо выдыхаю я, с непониманием обводя взглядом сидящих мужиков. Чего напряглись? Как-будто сюда идёт вся Луделия в компании с Теодорией. — Тор, ты-то чего приуныл? Я подожгу, ты подморозишь. Сед с боков подпалит, папа твой ледниковый период устроит. Вы же, — киваю главе семьи, — потенциал не меньше сына имеете?
— Тут не всё так просто, Женя, — осаживает мой пыл Тор. — Сопротивление главному магу королевства приравнивается к нападению на короля. Начнётся война.
— А разве мы тут не для этого? — выгибаю бровь и отбрасываю смятую и перекрученную салфетку, сверля непониманием Ториана. Не разочаровывай меня, Льдышечка, трусостью. — Напасть, смести, вернуть, восстановить справедливость? Освободить народ от тирана и исполнить волю богов? Спасти Оривию от гибели, создать крепкий союз, построит светлое и безопасное будущее для детей? Нет?
Глава 54
Ториан
Женя смотрит на меня выжидающе, и мне её взгляд совсем не нравится. В нём так быстро сменяются эмоции от неуверенности, надежды до разрывающего в клочья разочарования, что во рту собирается противная горечь. Женька же прёт напрямую и рассчитывает на полную поддержку с моей стороны.
И это её «безопасное будущее для детей»… Я же боялся мечтать о наследниках, оглядываясь на собственное положение в стране. Сам чудом избежал встречи с наёмниками, обещанными дядюшкой, и не имел право подставлять под нож своих детей.
А то, что Громин не потерпит никого, кто угрожает его власти, известно и без всяких прямых угроз. Брата убить не позволила старая клятва на крови, так он устранил мою маму, чтобы она, не дай Валис, не родила от скуки ещё одного приемника. Знал, что отец однолюб и не приведёт в дом новую жену.
А тут некстати возвращаюсь я, и у дядьки подгорает в подштанниках. И плевать мне на его жарево. Женька, вон, говорит о наших детях. А им необходим крепкий тыл и безопасная передовая.
— Конечно, — для усиления подтверждаю кивком. — Именно за этим. Просто не готовы мы ещё. Не разведана обстановка в стране, не проработаны недовольства народа.
— Да чего их прорабатывать?! — с грохотом опускает ладонь на стол Сержик. Он остался предан отцу и держал его в курсе дворцовых шатаний. — Людя́м только шепни, что молодой Лейкари вернулся, и вспыхнет пожар освобождения. Устали они безмолвно прогибаться и терпеть самодура на троне. Все, до кого кровавые руки Громина не дотянулись, притихли. Боятся даже во сне проговориться о несогласии с новыми законами и властью.