Тааак, не думать об этом сейчас. Еще успеется ночью. А пока...
Может, примерить? Безумная мысль. Но ведь никто не увидит. Леди в кровавом шелке.
Ева осторожно, будто боясь обжечься, взяла наряд. Приложила к себе. Оценила его в отражении тускловатого ростового зеркала - непомерной для обветшавшего поместья роскоши. Отшвырнула подарок виконта на кровать и долго, пристально изучала его. Как гремучую змею, готовую к нападению. Затем сняла свое тряпье - да, именно так следовало назвать то, что было сейчас на ней, Эймери тысячу раз прав - и нырнула в шелковую прохладу. Кое-как затянула ленту шнуровки, расположенной, само собой, на спинке лифа. Кто же будет выдумывать изысканный гардероб для простолюдинок, у которых и служанок-то нет? Постояла с закрытыми глазами, собираясь с силами. Наконец, решилась снова посмотреться в зеркало.
Платье производило удивительное впечатление. Привлекающее к себе внимание, но - странным образом - не вызывающее, несмотря на цвет. С довольно скромным вырезом, обрамленным белым кружевом. Прелестный фасон для благородной дамы.
Несомненно, Рауль Эймери отличался великолепным вкусом в одежде и вниманием к мелочам. Он учел, казалось, все. Кроме одного обстоятельства. Ева не могла этого носить. Она задумчиво скользила взглядом по глубоким шрамам, видневшимся на шее и плечах, и перебирала пальцами тонкие, невесомые кружева.
...
Воистину, ожидание и скука являлись худшим мучениями. В особенности теперь, когда Рауль находился в в постели. То и дело виконт порывался встать и пройтись по комнате, но тут же с проклятиями откидывался назад на подушки. Старик-лекарь, приходя его проведать, хмурил кустистые брови и порыкивал в седую бороду.
Вот и теперь не сдержался:
- Нешто так делается?! Тебе ли не знать, уж столько дырок на тебе перештопано? Уймись, твое виконтство, лежи себе мирно, не доводи до греха! На третий раз ужо не пособлю я, невмочь мне будет дохляку припарки делать да отварами его поить. Покличу тогда некромантку нашу, пущай твое виконтство из мертвых возвертает, самое ей занятие.
- А ты сейчас ее позови, время сбережешь, - устало улыбнулся Рауль. - Зови, и коли она придет, клянусь, что не встану с этой чертовой кровати, пока сам не разрешишь.
Старик недоверчиво пожевал губами и вдруг что-то смекнул:
- Тю! Нешто завлекся ей? Нашел, кого в душу положить. Хорошая девка, спору нет. Толковая, пригожая, неробкого десятка. Вот токмо сердце ты себе порвешь зазря. И ей доброго не сделаешь.
- Ну и брюзга же ты! А скажи-ка, дорогой мой Жером, давно ли ты провидцем стал?
- Дак тут и гадать неча. Жизнь лихо с девкой обошлась, потравила, по глазам видать. А ты к ей с любовями, твое виконтство. Да и тебе на что энто, чай, неровня вы.
- Положа руку на сердце, я и сам не знаю, отчего меня к ней так влечет. Словно заноза внутри засела. Пошли за ней, Жером. А то ведь, ей-богу, сам отправлюсь. Невмоготу мне тут валяться, словно и в самом деле на тот свет готовлюсь. А я, знаешь ли, совсем не так себе это представлял. Издохнуть в своей постели, да от пустячной царапины! Фи, какой моветон!
Травник сердито засопел, но, отлично зная буйный нрав своего хозяина, видел: не отступится.
- Вот ведь своенравец, никакого сладу с тобой нет! Но тут уж нашла коса на камень, дюже вы несхожие. С твоим нахрапом не столкуешься ты с ней, зуб даю.
- Не божись, Жером, а то вконец без зубов останешься, - подтрунил над ним Рауль. - А если нахрапом, как ты говоришь, не выйдет, тогда как?
- Эдаких, как она, измором брать надобно, тонкостью душевной. Не в дверь, шпорами громыхая, а в окошко с почтением постучавши. А у тебя, твое виконтство, не во гнев будь сказано, терпения ни на медяк нету. Потому сызнова скажу: не столкуетесь.
Рауль вспыхнул, но уважая честность и прямоту знахаря, не стал с ним спорить, лишь твердо повторил:
- Позови ее, Жером. Знаешь ведь, от задуманного не откажусь. А там - будь что будет.
...
Очередное постукивание в дверь заставило Еву замереть.
И что за кутерьма сегодня?