...
Дамир ждал в беседке, как и обещал.
- Ты пришла. Ева, милая, как же я скучал! Мне не хватало тебя все эти годы.
- Я Белора теперь. Евы больше нет, помни это.
- Но почему ты называешься теперь другим именем? Ты сбежала?
- Ты ничего не знаешь?
- Нет, я же не возвращался с тех пор как... прости меня. - Дамир опустил голову в и в отчаянии сжал руками виски.
- О чем ты? Мне не за что прощать тебя.
- Я оставил тебя тогда совсем одну.
- Все в прошлом, Дамир. Я забыла и не желаю вспоминать. У меня новое имя, новая жизнь.
- И я? Я тоже в прошлом, Ева? То есть, Белора, извини.
- Дамир. Все минувшее я связала в узел и отправила на дно самой глубокой реки.
- Ясно. Я виноват в том, что спасся из той реки. Твой намек весьма прозрачен. Не переживай, я больше тебя не побеспокою.
Юноша порывисто вскочил и хотел уже выбежать из беседки, но Ева удержала его.
- Дамир! Ева умерла, но Белора существует! И она... вовсе не против дружеских отношений с племянником купца.
Порыв был оценен по достоинству:
- Былые времена канули в лету и я также не хочу ворошить прежнее. Однако я подумаю о новом знакомстве. Как знать, может мы с вами и поладим, госпожа Белора Вайли.
Ева с благодарностью протянула ему руку, тотчас исчезнувшую в жестких мозолистых ладонях.
- Значит, Белоора, - нараспев протянул парень. - Подходящее имечко. Судя по всему, твоя жизнь нынче и правда - одна сплошная загадка.* Не поведаете ли что-нибудь о себе бедному купчонку, о прекрасная богиня дождя?
* Белора - "тайна", "загадка".
...
Простившись с Дамиром и взяв с того обещание вскоре увидеться, девушка не спешила в замок. Вопреки недавним событиям, беседка манила ее. Причину Ева уже поняла. Здесь густо фонило магией. На самом деле, не слишком приятные ощущения, когда тебя зазывают, завлекают, завораживают... Пахло ловушкой. И Ева подозревала, что попалась в нее, прочитав странные строчки в книге. А вот если ее найти... Что-то подсказывало - это будет вовсе непросто. Как действовать, если посчастливится отыскать тот ветхий томик, некромантка пока и сама не знала.
Однако воронка событий уже начала затягивать в себя тех, кто находился вблизи нее.
Глава ДВЕНАДЦАТАЯ. ОПАЛА
...
- Я готов принять во внимание тот факт, что в твоей не в меру талантливой голове сейчас нет места для чего-то иного, кроме стихов. Но все же поведай мне, какого дьявола тебе вздумалось вызывать на дуэль этого осла Моралеса? У меня и в мыслях нет тебя задеть, однако, это же сущее самоубийство.
- Осла-посла... Слушай, это обязательно нужно вставить в мою будущую эпиграмму! Я битый час мучился с его треклятой фамилией, она не рифмуется решительно ни с чем. И вот, ты нашел выход! Думаю, теперь дело пойдет на лад.
Натан залпом допил вино, чудом не расплескав его по пути.
- Проклятье! О какой, прах ее возьми, эпиграмме ты говоришь? И я тебя уверяю, дорогой мой сочинитель: черта с два у тебя будет будущее с таким отношением к настоящему!
Граф Солер с утра пребывал в отвратительнейшем состоянии духа. Положительно, Натан сегодня был упрямее того осла, с которым собирался сравнить Моралеса в своих виршах.
- Эмиль, и это я слышу от тебя? Ушам своим не верю. Ты же сам дерешься по три раза на неделе - тебе ли меня упрекать в безрассудстве? А Моралес - он просто...
- Дрянь редкостная. Знаю. Однако он является послом страны, с коей нам сейчас необходимо жить в мире и согласии.
Эмиль разлил остатки бутылки по бокалам, пригубил свой и слегка поморщился. Четвертая явно была лишней. А Фларе и вовсе пить не стоило - не умеет. Граф не слишком любил вино. Коварный напиток затуманивал мысли, притуплял проницательность и лишал осторожности. Солер, с его славой отъявленного бретера, не мог себе позволить ни первого, ни второго, ни, тем более, третьего.
- И с каких пор тебя интересует международная политика?
- Не то что бы она меня интересовала... Я вырос при дворе - этим все сказано. Хоть Моралес изрядный мерзавец, трогать его нельзя. До поры. Так сказал король. Слово соверена должно быть неоспоримо и свято для его вассалов.
- Значит, до поры...
- Ты уловил самую суть, - Эмиль таинственно улыбнулся, разглядывая на просвет жидкость, оставшуюся в бокале.
Хорошо зная эту улыбку, маркиз готов был поспорить на все свое состояние: смерть Моралеса - лишь вопрос времени. Несмотря на глубокую привязанность, которую Натан питал к графу, в такие моменты Солер вызывал у него неизъяснимо дикое чувство, от которого мурашки бежали по коже.