Итак, Раулю было скучно. А хуже скучающего Рауля, по заверениям его приятелей, мог быть лишь Рауль на поле боя.
Любое вынужденное бездействие приводило виконта в состояние крайнего раздражения. Гнев, охватывающий молодого человека в подобные минуты, был настолько силен, что толкал его на самые безрассудные поступки.
Однажды, борясь с очередным приступом хандры, он поспорил со своими тремя друзьями, графом Брианом Моро, маркизом Натаном Фларе и графом Эмилем Солер, что влезет ночью в окно к баронессе Валес и торжественно вручит той букет полевых ромашек.
Казалось бы, ничего необычного или опасного в столь милой шутке? За исключением, быть может, столь странного выбора цветов – их назвал Бриан по каким-то, одному ему известным, соображениям.
Дело заключалось в том, что муж баронессы, довольно-таки привлекательной особы лет двадцати двух, был чрезвычайно ревнив. Замок, где он прятал от посторонних взглядов свою жену, располагался на скалистом морском берегу, а крыло, принадлежавшее леди Лаиде – так звали баронессу – и вовсе выходило на почти отвесный утес.
Рауля эти «мелочи» не смутили. Глубокой ночью к неприступной скале подплыла лодка, в которой сидели виконт и его верный слуга Ланс.
Сунув за отворот камзола букетик ромашек, купленный у одной хорошенькой уличной цветочницы, Рауль раскрутил над головой "кошку", закрепил её и полез наверх, цепляясь за веревку.
Не однажды у остальных участников спора, наблюдавших за смельчаком с берега в подзорные трубы, перехватывало дыхание, когда виконт срывался с очередного уступа и повисал на веревке. К удивлению и неподдельной радости зрителей, уже сотню раз пожалевших об этом нелепом и смертельно опасном пари, Рауль добрался не только до стен замка, но и до балкона баронессы.
Белая фигура, мелькнувшая в проеме раскрытого окна (Рауль нарочно оделся во все светлое, чтобы быть как можно заметнее на фоне скалы), и громкий женский визг подсказали его приятелям, что желанная цель достигнута.
- О прекраснейшая, неужели я удостоился чести лицезреть ту самую Лаиду, что славится своей неземною красотой и великодушием? – поклонившись, церемонно, будто на королевском приеме, осведомился Рауль. В лицо баронессу он до того не знал, не хватало еще вручить цветы кому-то другому и тем самым проиграть пари.
- Да, я баронесса Валес. Но кто вы, милорд, и что здесь делаете?! – дрожа от страха и гнева, вопросила баронесса.
- Простите, если я ненароком напугал вас. Я всего лишь тот, кто желал бы вручить вам этот скромный букет в знак преклонения перед вашим несравненным очарованием. – Достав изрядно помятые ромашки, виконт наклонился и положил их у ног женщины.
- Прощайте, ангельское создание. – С этими словами Рауль направился к выходу, намереваясь удалиться тем же путем, что и пришел – через балкон.
Леди Лаида, прямо в ночной сорочке выбежав на балкон, с замиранием сердца следила за быстро скользившей вниз фигурой в светлом камзоле. Крик ужаса вырвался у нее, когда кусок скалы отломился вместе с «кошкой», и виконт полетел вниз, прямо в темную воду залива.
Однако удача и на этот раз была на стороне Рауля. Вынырнув у самой лодки, он с помощью слуги забрался в нее.
Достигнув берега, где его поджидали друзья, виконт, клацая зубами от холода, проговорил:
- Просспорили, госспода. Иззвольте пплатить.
И провалился в глубокое беспамятство.
Несколько дней лихорадки, пара сломанных ребер, в кровь содранная кожа рук и лохмотья, оставшиеся от великолепных кожаных перчаток, сапог и камзола, не стоили ничего в сравнении с репутацией отчаянного храбреца, в одночасье приобретенной тогда еще восемнадцатилетним виконтом Эймери.
Вскоре после того на одном из светских балов Рауль встретил баронессу Валес, смотревшую на молодого человека с неприкрытым обожанием. Слегка поклонившись, он уже хотел пройти мимо, но был остановлен следующей речью:
- Милорд, я так и не поблагодарила вас за тот милый букет, что вы мне вручили недавно. Это было очень мило с вашей стороны и тронуло меня до глубины души.
Женщина томно вздохнула и взмахнула длинными ресницами, одновременно кокетливо захлопнув веер.*