Эмиль был человеком, который нравился решительно всем. Обаяние графа было столь сильным, что сам король попал под его влияние. Если его величество не видел Эмиля несколько дней подряд, то непременно интересовался у придворных:
- А где же пропадает наш повеса Солер?
На что королевский шут неизменно произносил целую речь, которая всякий раз обрастала все новыми подробностями о похождениях фаворита:
- Наверняка господин граф со свойственным ему человеколюбием утешает очередную страждущую даму. Или жаждущую, что в этом случае означает примерно то же самое. Он так добросердечен, наш Эмиль! И притом наш Солерчик в своем милосердии не делает разбора, будь то дамы или их кавалеры. Первых - ублажает всегда и во всем, вторых - отправляет на тот свет быстро и качественно, не придерешься! И всегда в черном - готов поспорить, закончит он священником, если, не дай дьявол, нашего красавчика не прирежет кто-то из ревнивых мужей. Ей-богу, я сам бы у него исповедовался! Куда смотрит церковь, почему его до сих пор не причислили к лику святых при жизни, ведь деяния его столь велики и значительны! Твоему величеству непременно нужно в этом посодействовать, ты ж все-таки какой-никакой, а король! Так неужто тебе откажут в такой малости?
При этом шут корчил преуморительные рожи, громко и печально вздыхая и закатывая глаза к небу.
Рауль, впервые присутствуя при этом маленьком спектакле, ставшем при дворе уже своего рода традицией, не смог сдержать довольно громкого смешка – ужимки и намеки шута казались такими потешными!
Продолжая посмеиваться и тихо переговариваться со стоящим рядом Брианом, он вдруг натолкнулся на внимательный взгляд черных глаз. Невысокий, тонкий и даже какой-то хрупкий с виду юноша, появившийся в дверях залы, слегка кивнул удивленному виконту и тут же обратил все свое внимание на шута.
- Продолжайте упражняться в том же духе, господин Фарсант, и быть может, однажды вам удастся-таки выдать себя за остроумного человека. Хотя бы на несколько мгновений, - заявил этот молодой человек, с любезной улыбкой обращаясь к шуту.
- Ах, дорогой мой граф, куда же вы исчезли так надолго? Без вас нам было необыкновенно скучно, - протянул король, одновременно жестом подзывая юношу к себе.
Рауль же во все глаза смотрел на худенького мальчишку, оказавшегося тем самым графом де Солер, о котором, если верить молве, вздыхала добрая половина женских сердец столицы и общество которого столь ценил король...
Когда прием подошел к концу и придворные вслед за его величеством медленно потянулись к выходу, черноглазый граф все с той же милой улыбкой подошел к Раулю.
- Вы изволили оскорбить меня, милорд. Завтра, на утренней заре, у фонтана Боссюре. Надеюсь, сие место знакомо даже такому провинциалу, как вы. Выбор оружия за вами.
Произнеся эти слова, де Солер быстро направился к выходу из залы.
Ошеломленный Рауль посмотрел ему вслед, а затем горько усмехнулся и произнес, обращаясь к не менее озадаченному Бриану:
- Как легко, оказывается, нажить здесь себе смертельного врага. Полагаю, ты не откажешься стать моим секундантом?
…
Следующим утром на крошечной площади Амориз, у фонтана Боссюре, излюбленном месте встречи столичных дуэлянтов и влюбленных парочек, состоялся, наверное, самый необычный поединок за всю историю этого романтического местечка.
Не случилось ни долгих приветствий с расшаркиваниями и раскланиваниями, ни пространных речей, полных двусмысленных намеков и изощренных угроз. Никаких предисловий. Вместо этого Солер ринулся в атаку, словно ему было жаль терять время по такому пустяковому поводу, как дуэль с виконтом Эймери, и он торопился ее завершить.
С подобной манерой драться Рауль столкнулся впервые. Ни пробных выпадов, ни осторожного прощупывания умений противника – ничего, что было бы ему знакомо и привычно в учебных поединках и мало-мальски серьезных стычках с соседями-сверстниками. Виконт пытался просчитать тактику странного поединщика, однако никакой видимой логики в движениях графа Солер не видел.
Ложные атаки и внезапные выпады, броски и разнообразные финты – все слилось в одну беспорядочную мешанину. Рауль едва успевал сдерживать натиск графа, не говоря уже о том, чтобы нападать самому. А тот как будто и не думал сбиваться с заданной им самим скорости.
Наконец, случилось неизбежное. Виконт пропустил один из ударов, пришедшийся плашмя на запястье. Следующее движение графа выбило оружие из руки Рауля, и острие шпаги уперлось в грудь побежденного, прижатого к бортику фонтана.