- И что же мне с вами делать, милорд? Убить или оставить в живых?
- В жалости не нуждаюсь, - льдисто-голубой взгляд сошелся со жгуче-черным.
- Какое, однако, равнодушие к смерти! А ведь вам, верно, и восемнадцати нет?
- Какая вам, к чертям, разница? Заканчивайте уже то, что так славно начали, – отрезал Рауль, стараясь, чтобы голос звучал предельно спокойно. Превращать свою возможную смерть в забавное представление для кого бы то ни было он не собирался.
- Ваше самообладание делает вам честь, - граф Солер убрал свой клинок и протянул Раулю руку.
Тот пожал ее, чуть скривившись: выбитое запястье давало о себе знать.
- Будем считать, что мы квиты, - и Солер пошел было прочь вместе со своим, так и не проронившим ни слова, секундантом.
Бриан тотчас же оказался рядом.
- Как ты?
- Все отлично, - процедил Рауль, стараясь не думать о боли в руке. – Послушайте, господин граф! Не согласитесь ли вы дать мне пару уроков фехтования?
Солер обернулся.
- Да, дерзости у вас не отнять. А если я все же прикончу вас тут же, на месте?
Виконт только беспечно пожал плечами, устраиваясь поудобнее на бортике.
- Что ж, тогда приступайте.
Бриан, услышавший этот явный вызов, посмотрел на Рауля с неодобрением. Не стоило дразнить хищника, уже показавшего остроту своих когтей.
Вопреки худшим опасениям друга, убивать виконта Эймери «тут же, на месте» граф, похоже, не собирался.
Но еще более занимательным стало то обстоятельство, что милорд Эмиль де Солер не только любезно согласился показать провинциалу Эймери несколько приемов, но стал первым другом, обретенным Раулем в столице.
Если графа Моро и поразил подобный поворот событий, то понять, так ли это на самом деле, не представлялось возможным. Бриан все же был чрезвычайно скрытен.
Глава ПЯТАЯ. ЭПИГРАММЫ И ИХ СЛЕДСТВИЯ
МАРКИЗ НАТАН ФЛАРЕ
У маркиза Натана Фларе, при всех его недостатках, было, по меньшей мере, два незаурядных качества, выделявших его из бесконечной вереницы знатных дворян.
Первое - его неоспоримый поэтический дар.
Этот молодой человек, по словам все того же Эмиля Солер, "являлся образцом чертовской некрасивости и дьявольского таланта".
Маркиз рифмовал сходу, почти не задумываясь.
Особенно ему удавались эпиграммы.
Поэт, безжалостно обличавший пороки высшего общества, казалось, задался целью как можно скорее сложить свою голову на плахе. При дворе скрежетали зубами, но до поры терпели.
Длинный, весь какой-то нескладный и несуразный, чересчур носатый, младший сын герцога, безусловно, выделялся на фоне остальных придворных. Примерно как страус среди павлинов. Придворный цветник пестрел красотой, всяк старался приукрасить себя на свой лад, используя для того самые различные средства.
Его величество желал видеть подле себя прекрасные юные лица – и видел их.
Исключением с некоторых пор стал семнадцатилетний Натан. На первом же приеме в ожидании появления его величества маркиз Фларе в ответ на грубоватую шутку по поводу его носа громко продекламировал:
Сей сеньор открыл бордель
С помыслами лишь благими:
Деньги сыплются в кошель
Грешницами озорными.
Всем плевать – ведь часть идет
На приюты для сирот.
От неминуемой дуэли со свекольно-красным графом Луардо Натана спасло негаданное вмешательство Эмиля.
В наступившем молчании его громкие аплодисменты прозвучали, быть может, еще более оскорбительно, чем обличение графа Натаном.
Про Луардо было известно, что он частенько оказывал щедрое покровительство сиротским приютам, не жалея для того ни средств, ни сил. Сия деятельность, несомненно, достойная настоящего дворянина, омрачалась некими упорно ходившими слухами. В узких кругах поговаривали, будто малолетние воспитанники и воспитанницы вышеупомянутых учреждений исправно поставлялись в пару публичных домов, закрытых для широкой публики. И содержал их-де все тот же Луардо.
- Браво, юноша! – воскликнул Солер.
На что маркиз не растерялся и выдал новую порцию стихов, теперь в адрес графа Солер:
Окружен толпой девичьей,
Ростом мал до неприличья.
Ни любви, ни друга нет
У милорда в двадцать лет.
Королем обласкан он -