— С удовольствием, за одно разорву контракт, и все наработки останутся в собственности моей фирмы, удачи с поиском новых партнеров, она вам пригодится.
Меня ее попытка оставить последнее слово за собой даже забавляет. Серьезно не понимает, с кем связалась? Очевидно, ее умственные способности и профессиональные качества я сильно переоценил.
— Работу ты и твои сотрудники доделаете в строго оговоренный срок, — хватаю ее за плечо, резко разворачиваю лицом к себе, — и ты лично принесешь мне конечный вариант на согласование, в противном случае следующие лет десять будешь работать только на выплату неустойки, устанешь по судам бегать. Попробуешь нас кинуть, и от твоего бизнеса камня на камне не останется, заказы тебе только сниться будут, ты меня поняла?
Выпроводив Городецкую, едва сдерживаюсь от желания вдарить кулаком в стену. Ее слова прочно укореняются у меня в голове.
Несколько раз пытаюсь дозвониться до рыжей заразы.
И все разы безрезультатно. Мелкая ведьма просто игнорирует мои попытки.
Последние два моих звонка она и вовсе сбрасывает.
И я даже не знаю, на кого сильнее злюсь.
На нее, потому что маленькая еще, несмотря на все ее реально положительные качества.
Или на себя, потому что кретин великовозрастный и не в состоянии с собственными тараканами окончательно разобраться, то и дело лажая на ровном месте.
Впервые взял отгул, потому что чувствовал, с трудом выстроенные стены нещадно трещат по швам и контролировать себя я уже просто не в состоянии.
Эта малявка меня с ума сводит едва ли не с самого первого дня. И бороться с этим у меня все хуже, очевидно, получается, раз уже даже посторонние эту мою нездоровую к ней тягу замечают.
Почти два года прошло с тех пор, как она впервые переступила порог моего кабинета. Два года как я не могу вытравить ее из своей головы. И никакие доводы логические уже не работают, никакие моральные принципы и угрызения совести не действуют.
Я же реально готов был послать их нахер и поддаться искушению. Надавить, заполнить все собой, влюбить. Совсем же крышей поехал.
Пока меня грубо не вернули в реальность.
До сих пор ушах звенит тот короткий, но предельно отрезвляющий диалог с ее отцом.
Никогда не думал, что чьи-то слова и мнение могут оказать на меня влияние. И не оказали бы, просто слишком уж они резонировали с моими собственными убеждениями и вполне весомыми сомнениями.
Я сначала даже обрадовался неожиданному знакомству, пусть и удивился поначалу.
А потом случился серьезный разговор и я в тот момент, почувствовав себя мудаком, дал обещание главе семьи, что не стану лезть к его дочери.
— Вячеслав, вы не курите? — спрашивает Александр Николаевич когда, после всех уговоров, сонная и уставшая, покончив с обедом, Маша все-таки соглашается вернуться в постель.
— Все собираюсь бросить, — усмехаюсь, помогая убрать со стола.
— Не составите мне компанию? — указывает взглядом на дверь, ведущую на балкон.
Я по его взгляду вижу, что он сказать мне что-то хочет, но без лишних ушей. И как-то интуитивно понимаю, что ничего хорошего.
Выходим на балкон, закрываем дверь.
Он щелкает зажигалкой, закуривает.
— Вячеслав, вы меня извините сейчас за откровенность, я вокруг да около ходить никогда не умел, и начинать не собираюсь, — делает затяжку, — я не хочу, чтобы вы строили какие-то планы в отношении моей дочери.
Поворачивается ко мне лицом.
— Что конкретно вы имеете в виду?
— Вы меня прекрасно поняли.
Киваю.
— И чем конкретно я вас не устраиваю?
Вздыхает, снова затягивается.
— Вы поймите, Слав, лично к вам у меня претензий нет. Но она совсем еще девчонка, а вам лет сколько?
— Тридцать четыре.
— Тридцать четыре, — повторяет, — взрослый, опытный, обеспеченный, вопрос времени, когда она влюбится, а дальше что? Дорогие подарки и тайные встречи на квартире? Эта ведь ваша, я правильно понимаю?
— Моя, — не вижу смысла отрицать.
— Это не то, что нужно двадцатилетней девочке.
— Ее мнение не учитывается?
— А вы себе честно ответьте, насколько оно объективно в ее возрасте? Уже сама эта работа не вызывает у меня восторга, я просто стараюсь уважать решение дочери, но любовницей взрослого мужика моя дочь не будет.