— Неделя, Богомол, и сначала она делает свою основную работу.
— Договорились…
Они что-то еще обсуждают, но я, от греха подальше, отхожу от двери и возвращаюсь за свой стол. Утыкаюсь в ноутбук, всем видом имитируя занятость. Правда, как ни стараюсь вчитываться, ничего в голову не лезет.
Господи, да кто ж так оформляет документы. Нет, правда, чему их в университетах учат?
Делаю пометку и отправляю этот кошмар обратно, не потому что я вредная, а потому что если покажу это Смолину, то он всех тут прибьет.
Минут через пять из кабинета босса выходит Богомолов. Улыбается мне сначала, но, однозначно заметив изменения на моем лице, мгновенно прекращает.
— У тебя все в порядке? Что с глазами?
— Нормально все, реакция на новую тушь, — выдумываю на ходу.
Он качает головой, не верит, конечно, собирается сказать что-то еще, но в этот момент из кабинета появляется Смолин.
— Зайди ко мне, — бросает недовольно, в приказном тоне, и снова скрывается в кабинете.
Лучше бы он и дальше “болел”.
Глава 54
Маша
Нехотя встаю и иду в кабинет. Вопреки ожиданиям застаю босса не за столом, а прямо у двери, потому чуть не налетаю на него с порога.
Как только оказываюсь внутри, Смолин с силой захлопывает дверь, скрывая нас от глаз возможных посетителей.
— Ничего не хочешь мне сказать? Например, какого хрена ты творишь?
— Не понимаю, о чем вы, — смотрю на него и сглатываю скопившуюся во рту слюну.
Честно говоря сейчас он меня пугает. Нет, в самом деле пугает.
У меня впервые за все время нашего знакомства возникает ощущение, что он не очень себя контролирует.
Я привыкла к его изменчивому нраву, привыкла к тому, что он часто устраивает разнос. Обычно по делу.
Это его нормальное состояние, и я всегда уверена, что он держит все под контролем.
А сейчас… Сейчас у меня такой уверенности нет. У него даже взгляд невменяемый какой-то.
Может не протрезвел еще?
— Не понимаешь? — склоняется к моему уху. — Не понимаешь, значит? Ты мне-то не чеши, думаешь, я поверю, что Богомол сначала с тобой не поговорил и твое согласие заранее не получил?
Я ничего на его выпад не отвечаю, просто потому что мне ответить нечего. Врать ему бессмысленно, он эту ложь распознает в два счета. Блин, да какого ж черта он догадливый такой? Почему нельзя быть просто как все?
— А что мне оставалось делать? Отказаться? — не придумав ничего лучше, начинаю нападать в ответ.
— Именно, Маша, отказаться.
— С какой это стати? — нет, все-таки у меня какая-то нездоровая потребность его злить.
— С той, что ты моя помощница, Маша, моя, — я подпрыгивают от его внезапного рева, — ты нарочно это сделала? Да? Позлить меня захотелось?
— Никого я злить не хотела, — выставляю перед собой руки, потому что он вдруг оказывается непозволительно близко, ладонями упираюсь ему в грудь.
— Тогда зачем согласилась?
— Потому что Владимир Степанович попросил, и потому что мне за это
заплатят, — озвучиваю, как мне кажется, вполне логичные доводы, вот только, судя по выражению лица, Смолина они вообще не устраивают.
— Я тебе мало плачу?
Я на всякий случая отступаю к двери, пятясь к ней шаг за шагом, в то время как босс продолжает надвигаться на меня.
— Ну так что? Я мало тебе плачу? — повторяет свой вопрос.
— Нет, но деньги лишними не бывают.
Что я, блин, такое несу? Он же меня сейчас прихлопнет к чертовой матери. Как пить дать прихлопнет. Я уже как-то начала забывать, какой букашкой являюсь по сравнению с ним. И то что он мне в нормальном своем состоянии, в том, где он себя контролирует целиком и полностью, позволяет больше, чем следовало бы, совершенно не означает, что и сейчас позволит.
— Деньги? — он усмехается нехорошо, зловеще как-то. — И на что еще ты ради денег готова?
Округляю глаза, таращась на него в упор, не веря в то, что он действительно это произнес.
Клянусь, я сама не понимаю, что на меня находит. В следующую секунду, еще толком не осознав, о чем вообще думаю, я уже замахиваюсь и даю ему пощечину — такую сильную, что у самой звенит в ушах, а руку тут же прошивает острая, почти ослепляющая боль, прокатываясь от кисти до самого локтя.
Меня мгновенно накрывает ужасом от понимания того, что я только что сделала. Я распахиваю глаза и смотрю на Смолина: он медленно потирает щеку, вспыхнувшую от моего удара, его ноздри дрожат от ярости, челюсти сжаты так сильно, что, кажется, еще немного — и я услышу скрежет его зубов.