— Ой ли? — усмехается Богомолов. — Во мне, значит, проблема?
— Ну это вы себе помощницу никак нанять не можете, у Вячеслава Павловича она есть, то есть я есть, ну то есть… — вот теперь мне становится совсем не по себе и я начинаю едва слышно блеять, — в общем, вы поняли.
— Да понял я, Маш, — он вздыхает и смотрит на меня так, что меня подмывает спросить, что конкретно он сейчас понял и не понял ли он превратно.
— Мне и самому не нравится эта ситуация, но оказывается найти нормального секретаря задача не самая простая, — помолчав немного, произносит устало.
— Да что там сложного, вам столько претенденток уже присылали, вас ни одна не устроила, а я их резюме и рекомендации читала, и сама дополнительно отбирала, отсеивала неподходящих, вам не угодишь просто! — я снова забываюсь.
— Не правда, Маш, ну ты всерьез думаешь, что я здесь развлекаюсь, перебирая претенденток? — он становится совершенно серьезным, хмурится, сводит брови к переносице, смотрит на меня то ли с жалостью то ли с сожалением.
— Я уже начинаю так думать, — бубню себе под нос, и Богомолов тут же начинает смеяться.
Мне всегда в нем это нравилось. Вот эта его простота. Собственно, я может поэтому и согласилась помочь, просто уверена была, что ситуация разрешится быстро, ведь в отличие от Смолина, Владимир Степанович отличался просто нечеловеческим спокойствием и выдержкой.
Верно говорят, что в тихом омуте черти водятся. Вот вам отличный пример.
— Это не так.
— Ладно, — мне остается только устало вздохнуть и продолжать сохранять надежду, что на этот раз он кого-нибудь выберет, — пообещайте, что хотя бы дадите им шанс, хоть одной из них.
— Маш, я не даю обещаний, если не уверен в том, что их выполню, — еще один.
Встаю, смотрю на него, молясь про себя, чтобы на этот раз подфартило.
— Я вам скину контакты ритуальных услуг, на случай, если хоронить придется меня, потому что у меня денег нет, — отпускаю шутка и иду к двери, — зову? — уточняю.
За дверью кандидатки ждут собеседования.
— Давай.
Выхожу из кабинет. Приглашаю первую.
Возвращаюсь за свой временный стол, пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к происходящему в кабинете. У меня даже надежда появляется, потому что собеседование длится чуть дольше обычного, но вскоре Анжелика выходит из кабинета и что-то подсказывает мне, что он снова нет.
Когда оставшиеся две выходят из кабинета с такими же расстроенными минами, я нервно подскакиваю со своего кресла, беру лейку и зачем-то принимаюсь поливать цветы.
Интуиция буквально кричит, что ни черта Богомолова ни одна из них не устроит, и все по новой.
И наверняка затянется эта эпопея. А потом произойдет взрыв. И будет очень громко. Потому что Смолин явно не шутил, когда называл конец срока.
Мне стоит только подумать о предстоящем скандале, как рука сама по себе дергается. Неудачно задетый длинным носиком лейки горшок с цветком, покачнувшись, заваливается вперед, и прежде чем я успеваю среагировать, валится с грохотом на пол и раскалывается на части.
Я стою, смотрю на это безобразие, на носик туфель, испачканный в грязи и уговариваю себя успокоиться.
Я понимаю, что никакой катастрофы не случилось, но, видимо, это становится последней каплей.
Эмоции, накопившиеся во мне последние пару недель, просто переливаются через край.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься просто по-детски, не понимая, что со мной такое происходит.
Меня просто все раздражает.
Опускаюсь на корточки, начинаю собирать осколки в это время слышу над головой голос:
— Не поранься, — Владимир Степанович стоит неподалеку от меня.
— Это меньшее из моих проблем, — поднимаясь с корточек, сдуваю с лица выбившуюся прядь, смотрю на Богомолова и выдаю не подумав: — вы меня за что-то ненавидите? Скажите честно?
— С чего такие выводы? — он вскидывает брови от удивления.
— Ну потому что я не понимаю, чем вас не устраивают подобранные кадры? Вы же не из чокнутых начальников самодуров, как некоторые… — замолкаю, понимая, что лишнего сболтнула.
Ну да, самодур, да, чокнутый, да с закидонами, но мой самодур. И я вот сейчас очень четко осознаю, что хочу находиться на другом конце коридора, там, где мне и положено быть.
Вот такое осознание на меня накатывает неожиданно.
Перевожу дыхание и продолжаю:
— Что на этот раз не так?