— Можно мне сегодня уйти пораньше? — едва ворочая языком, спрашиваю, наплевав на то, что еще даже не обед.
Не отпустит, сама уйду, без разрешения.
Я явно переоценила свои возможности.
Не могу, просто не могу больше видеть это лживое притворство в его глазах. Не теперь, не после того, как все вспомнила.
— Зачем? — он как будто не удивлен моим вопросом.
Действительно, зачем? У меня же не может быть никаких дел, никакой жизни, она вся вокруг него должна крутиться, пока он упорно продолжает молчать о случившемся, наверняка просто банально пожалев о том случае.
— У меня дела, — отвечаю уклончиво.
— Какие? — бросает сухо и снова утыкается в документы.
Ну не сволочь?
Каких-то несколько минут назад орал как потерпевший, а теперь сидит и демонстрирует свое показушное равнодушие.
Еще и в документы снова уткнулся.
Сволочь.
— Личные, — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри разливается жгучая обида.
Я с ним, вообще-то, разговариваю.
— Личные? — ну надо же, я снова сумела привлечь его внимание.
Одним небрежным жестом отбрасывает бумаги, сам откидывается на спинку кресла, вперяет в меня нечитаемый взгляд.
— Да, личные! — говорю громче, чем следовало бы.
— Для личных дел, Маша, существует внерабочее время, — издевается просто.
Нарочно ведь это делает.
— А у меня его и нет практически, вы отлично об этом позаботились.
— И твоя зарплата это отлично компенсирует, или я ошибаюсь? К тому же ты знала, на что идешь и тебя все устраивало, что изменилось? — продолжает издеваться в своей привычной манере самодура придурочного.
Я поджимаю губы, дышу часто, чувствуя, как гневно раздуваются крылья моего носа.
Что изменилось?
Совсем ничего, я всего-то вспомнила в подробностях ночь, о которой ты, похоже, решил забыть.
Я невольно снова возвращаюсь в ту ночь…
Его прикосновения.
Его руки, такие горячие, скользят по бедрам, губы дразнят, касаются раскаленной, слишком чувствительной кожи, пальцы трогают там, где еще никто и никогда…
Язык, сводит с ума и жаркий шепот ласкает слух.
“Девочка моя маленькая”
Вздыхаю, прикрываю глаза и перевожу дыхание, в попытке унять взбесившееся сердце.
— Ничего не изменилось, — отвечаю, вопреки желанию хорошенько его стукнуть.
— Тогда свободна.
— И это все? — вырывается у меня против воли. — Вы для этого меня позвали? Я вообще-то…
— Мне снова надо напомнить, в чем заключаются твои основные обязанности?
— Себе напомни лучше, — бурчу себе под нос.
— Что ты сказала?
— Говорю, что прекрасно все помню, пойду на свое рабочее место, — огрызаюсь, развернувшись на каблуках.
Нужно мне твое разрешение.
Подхожу к двери, тяну за ручку, открываю дверь и в этот момент во мне что-то надрывается.
С грохотом захлопываю дверь и поворачиваюсь к Смолину и иду обратно к его столу.
Он от неожиданности таращится на меня, удивленно вскинув брови.
— А знаете что, я увольняюсь, прямо сейчас, и мне совершенно плевать, что вы об этом думаете и что мне за это грозит. Я ухожу. Идите вы, Вячеслав Павлович…
На последних моих словах он резко вскакивает. Ему требуется мгновение, чтобы обойти стол и сократить разделяющее нас расстояние.
Глава 60
— Повтори, — цедит, угрожающе нависая с высоты своего роста и перекрывая пути к отступлению.
Я сама не понимаю, как ему удалось так ловко загнать меня в ловушку между столом и собой.
Сглатываю шумно, упрямо вскидываю подбородок, смотрю ему прямо в глаза и повторяю медленно, выделяя каждое слово.
— Я увольняюсь и ухожу прямо сейчас.
Он щурится недобро, на губах вырисовывается едва заметная, кривая усмешка.
— Дальше, — произносит вроде сдержанно, но таким тоном, от которого у меня мурашки по телу пробегаются.
— Что?
— Я говорю дальше, — повторяет, — так куда, говоришь, мне пойти?
Вот это я зря, конечно, его послать умудрилась. Сколько раз твердила себе, что нужно быть сдержаннее: сначала думать и только потом говорить.
Хотя…
И почему меня вообще должно это волновать? В конце концов он заслужил!
Да-да, заслужил быть посланным далеко и надолго.
— А вы догадайтесь, — произношу язвительно.
Делаю усилие, чтобы оттолкнуть эту груду мяса и костей, но этот черт даже на миллиметр не сдвигается. Хоть бы немного пошатнулся.
— Я от тебя хочу услышать.
— Я тоже много чего хочу, знаете ли, но увы и ах! — передразниваю его.