Да что там, у меня в таком положении даже пошевелиться особо не получается.
— Посиди спокойно, ведьмочка, — его губы слегка касается моего виска, дыхание опаляет кожу, запуская какую-то странную вибрацию в моем теле.
— Не называйте меня так, — бубню обиженно.
— Маш, я очень хотел, чтобы на утро ты все вспомнила, — произносит совсем не то, что я ожидаю от него услышать.
Это его признание приводит меня в легкий ступор.
Потому что я ждала другого, а теперь, не зная, как реагировать на его слова, я замираю, судорожно прокручивая в голове каждое слово.
Что значит он хотел, чтобы вспомнила?
Уперевшись ладонями в его грудь, я предпринимаю еще одну попытку немного отстраниться и, к своему удивлению, отмечаю, что Смолин позволяет. Не намного, но этого достаточно, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.
— Вы должны были мне рассказать…
Он снова криво усмехается, и вроде на меня смотрит, а взгляд какой-то затуманенный, словно мыслями он вообще в другом месте находится.
— И что бы ты сделала?
И казалось бы, такой простой вопрос, но я не нахожу на него ответа, только беззвучно шевелю губами.
— Не знаю, — выдыхаю наконец, отвожу взгляд.
— Знаешь, Маш, ты готова была бежать, сверкая пятками, даже грозилась уволиться, — улыбается, но улыбка у него вымученная.
Я снова вспоминаю то утро, наш с ним разговор. А ведь действительно грозилась, но удивительно совсем не это, а то, что он помнит детали.
— Посмотри на меня, — велит тихо, — Маш, я понимаю, как все это выглядит, я мудак, я вообще не должен был тебя трогать и если бы я мог вернуться в ту ночь, я бы сдержался, — втягивает шумно воздух, поправляет пятерней свою шевелюру и с каким-то обреченным стоном добавляет: — да кому я вру, нихрена бы я не сдержался, Маш.
— Потому что я вас провоцировала? — смотрю на него исподлобья.
— Потому что хотел.
— Меня или вообще?
Мне снова удается его добить. Брови Смолина тут же ползут вверх. Никогда я не научусь думать прежде, чем открывать рот. Не с ним так точно.
— Это нервное, меня к подобным эмоциональным качелям не готовили…
— Тебя, — прерывает мой начавшийся словесный понос.
— А?
— Тебя, Маша, я тогда хотел конкретно тебя, и сейчас я тоже хочу тебя, так понятно?
Подтверждение его слов красноречиво упирается мне в бедро, но на этот раз мне все-таки хватает ума не акцентировать внимание на этом момент и вовремя прикусить язык.
— А почему не продолжили, ну… вы поняли, — мне почему-то нужен ответ на этот вопрос, но озвучить его нормально я не могу.
Смолин вздыхает тяжело, руками потирает лицо.
— Наверное потому, что я все-таки не совсем законченный мудак и заниматься сексом предпочитаю по согласию.
— Ну я в тот момент не то чтобы была сильно против, — пожимаю плечами, чувствуя, как на меня накатывает стыд.
Я чисто головой понимаю, конечно, что моей вины в случившимся нет, но все равно неловко. Я ведь вообще все вспомнила, и как сама его просила, как провоцировала.
И еще каких-то несколько минут назад я была на него зла чертовски, а теперь даже не понимаю, что чувствую.
Потому что к собственному стыду четко осознаю, что если отбросить обстоятельства случившегося и последовавшее за ними молчание Смолина, мне понравилось, мне было хорошо. И сегодня целовать его мне тоже понравилось.
— Ты была не в себе, Маш, — он заносит руку, осторожно поглаживает мои волосы, заводит из за ухо.
— Но вы все равно могли и…
— Не мог, — произносит так, что у меня холодок по спине прокатывается, — не мог, Маша, тем более зная, что у тебя никого не было и как для тебя это было важно.
— А если бы я не была девственницей?
Он вдруг прикрывает лицо ладонью и начинает смеяться.
— Что смешного? — спрашиваю, немного обидевшись.
— Ты просто нечто, Маш, — произносит с улыбкой, — и нет, даже не будь ты тогда девственницей, я бы не стал, просто это был дополнительный стимул, чтобы остановиться. Уже того, что я сделал, более чем достаточно, чтобы вполне заслуженно получить по морде. И заканчивай выкать, сколько можно.
— Вы сказали, что хотели конкретно меня, — я намеренно игнорирую его последнее замечание, — а что потом, внезапно расхотели? — притихшая обида снова берет верх, как только я вспоминаю о том, что почти два года прошло с того дня.
И все это время он держал меня на расстоянии, держал до недавних пор.
— Маш…
— Два года прошло, — рявкаю, чувствуя, как на глаза почему-то наворачиваются слезы и меня штормить серьезно так начинает.