— Машка, — шепчет, переключившись с моих губ на шею.
Выгибаюсь ему навстречу, чувствуя, как горячая ладонь проникает под блузку, скользнув по животу, замирает.
И все снова заканчивается!
Тяжело дыша, он отстраняется, отходит назад. Серьезно? Опять?
— Ты издеваешься? — я сама от себя такой ярости не ожидаю.
Да мне на месте сейчас расплакаться хочется.
Он проводит ладонью по лицу, делает глубокий вдох, потом снова подходит, наклоняется.
— Я же правильно сейчас пытаюсь поступить, — шепчет, тяжело дыша.
— И что по-твоему сейчас правильно?
— Как минимум начать по-человечески ухаживать за одной одной невыносимо обаятельной ведьмочкой, — произносит рядом с ухом, прихватывая губами мочку.
— Может еще на свидание пригласишь? — язвлю, подсознательно ерзая по твердой поверхности, в желании хоть немного приглушить вновь растущее возбуждение.
Это ненормальное что-то, меня потряхивает буквально от скопившегося внутри напряжения.
— Вообще-то именно это я и планировал на протяжении последних недель.
— Ч… чего? Да ты только и делал, что бесился на пустом месте все это время, — припоминаю ему его поведение, — как-то не вяжется.
— Да потому что я ревновал, Маша, — рявкает, пригвожден меня к своему по-прежнему обнаженному торсу, — я дико тебя ревновал, как будто мне Соколова мало было. Думал умом тронусь, пока до конца недели доживу или Богомола прибью.
У меня его признание невольно вызывает смех. Я честно пытаюсь сдержаться, но с треском проваливаюсь.
— Смешно тебе, да? — шипит угрожающие. — А мне вот нихрена не смешно было.
— Ты серьезно? Богомолов? — я всеми силами пытаюсь не рассмеяться в голосы. — Нет, я все могу понять, но не к Владимиру Степановичу же ревновать.
— К нему особенно.
— Да почему особенно-то?
— Потому что стоит ему только пальцами щелкнуть и любая…
— Любая, значит?
— Б*яяя, — тянет, зажмурившись и пальцами сжав переносицу, — Маш, я не то…
— Смолин, просто закрой рот, у тебя им хорошо только орать и целоваться получается, первое оставим на потом.
Прежде чем он успевает что-то сказать, я, отбросив все сомнения и доводы, почему этого делать не стоит, расстегиваю верхние пуговицы на своей блузке и стягиваю вещицу через голову, наблюдая с почти садистким удовольствием, как меняется выражение лица напротив.
— Маша…
— Не надо сейчас ничего говорить, ладно? Просто отнеси меня в спальню.
Глава 63
— Маш, ну что ты со мной творишь, а?
Опустив меня на кровать и избавив от брюк, Смолин, удерживая вес на руках, нависает сверху, всматривается в мое лицо, скользит по нему своим фирменным, сканирующим взглядом, будто пытаясь найти хоть намек на сомнение, повод остановиться.
А я не хочу, чтобы он останавливался. Просто не хочу. Я сейчас вообще ни о чем не хочу думать. И о том, что будет дальше, — тоже.
И пока у меня самой эти сомнения не появились, я просто обхватываю руками его шею, приподнимаюсь и тянусь к его губам.
Его выдержки хватает секунды на три, а потом он со стоном набрасывается на меня с поцелуем, так невыносимо жадно и горячо, что у меня внутри сразу все сжимается и плавится. Пальцами находит застежку на лифе и так ловко с ней справляется, что у меня против воли закрадывается мысль, сколько, должно быть, таких застежек он уже расстегивал.
Жгучая ревность мгновенно выплескивается в кровь, и я, сама того не желая, кусаю его за нижнюю губу, одновременно впиваясь ногтями в голые плечи.
— Ты чего? — тотчас же среагировав, он тут же отстраняется, неправильно поняв мой порыв.
Я и сама-то его не очень понимаю. Просто одна только мысль о том, что он с другой, приводит меня в какое-то неконтролируемое бешенство. Глупое, совершенно неуместное, но отчаянно бурлящее внутри.
— Передумала?
В ответ я только молча качаю головой.
— Что не так, Маш? — спрашивает, потирая пострадавшую губу.
— Просто подумала, как ловко ты справился с застежкой, представить страшно, сколько…
Он не дает мне договорить, снова наваливается сверху, утыкается носом мне в шею, обжигая кожу дыханием, и начинает откровенно ржать. Глухо, хрипло, и немного щекотно.
— Ведьмочка, ты меня с ума сведешь, — произносит шепотом.
— Что? Как будто это неправда, — я понимаю, насколько по-идиотски сейчас звучат мои претензии, учитывая момент, но ничего не могу с собой поделать.