Вдоволь насладившись своей маленькой выходкой, прикасается ладонью к моей щеке, смотрит на меня пристально, разглядывает.
Водит завороженно пальчиками по скуле, глаза по-прежнему лихорадочно блестят.
Улыбается, продолжая что-то одной ей известное рассматривать.
— Ты красивый… — снова облизывает губы, заставляя меня судорожно втягивать воздух, с ума меня же меня сведет.
Да что там, уже свела. Давно. В тот день, когда впервые перешагнула порог моего кабинета.
Усмехаюсь в ответ на ее робкий комплимент. Приятно, черт возьми.
— Очень-очень, я еще тогда, в самый первый день заметила, — откровенничает, продолжая водить пальчиками по моему лицу.
Она смущается, наверное, сама от себя не ожидала, а я снова задаюсь вопросом: откуда она такая взялась?
Все, не могу больше, мне башню от нее напрочь рвет. Всю жизнь своим хваленым самоконтролем гордился, секс воспринимал как необходимость, не более. А с ней сопливым пацаном со спермотоксикозом себя чувствую.
Всегда считал, что голову терять удел недалеких, и сам не понял, как вляпался глубоко и, судя по всему, очень надолго в одну мелкую рыжую ведьму.
Наклоняюсь, целую занозу, что все мозги мне выжрала, и кайфую дико от ее податливости, от того, что закрыться не пытается, сама тянется, жмется ко мне ласковой кошечкой.
— Слава… — выдыхает со стоном, когда я касаюсь ее между ножек, реагирует красиво, глазки свои колдовские прикрывает, нетерпеливо двигает бедрами, не отдавая себе отчет в том, что выдержка моя держится на честном слове, — Славочка…
У меня от этого ее “Славочка” окончательно тормоза сносит. Знала бы эта рыжая бестия, как достало меня это обращение на по имени и отчеству, и сколько раз я представлял себе, как делаю далекие от приличия вещи прямо в своем кабинете.
— Девочка моя, красивая, — шепчу ей на ушко, языком провожу по мочке, прикусив, спускаюсь к шее, втягиваю ее умопомрачительный аромат. Она хоть представляет, как вкусно пахнет?
— Еще, пожалуйста… — просит сбивчиво, непроизвольно ерзая подо мной.
Дрожит всем телом, отзываясь на мою ласку. Чувствительная моя малышка.
— Маленькая моя, ведьмочка.
Приподнимаюсь, удерживая вес на одной руке.
— Открой глаза, — приказываю, не узнавая свой собственный голос.
Глухой, хриплый.
Она тут же выполняет приказ, размыкает веки, смотрит на меня своими зелеными омутами, утягивая меня куда-то очень глубоко, заставляя тонуть в этих колдовских глазах.
— Обхвати меня ножками, — выдавливаю из себя слова, понимая, что точно уже не остановлюсь, даже если передумает она через мгновение, не смогу просто.
Не теперь, когда дорвался до нее, когда позволил себе забить на принципы и обещания. К черту их, к черту все. Какие принципы, когда она такая…
— Я осторожно, да? — улыбаюсь ей, цепляя ее взгляд.
Ведьмочка моя поджимает свои пухлые губки, кивает почти незаметно, глядя мне в глаза и даже не думая разрывать зрительный контакт.
Смотрит так открыто и доверчиво, что у меня внутри все внутренности в тугой ком сворачиваются.
Что же ты делаешь со мной, Машка?
Наклоняюсь к ее лицу, накрывая сладкие, манящие губы и, сделав рывок, замираю, чувствуя, как она напрягается и, вцепившись ногтям мне в плечи, сжимает меня до белесых пятен перед глазами.
Маленькая моя, невероятно горячая девочка. Целую ее, все так же не шевелясь, давая привыкнуть, сдерживаюсь из последних сил. У меня за всю мою вполне богатую половую жизнь ни разу девственниц не было, и я, млин, сейчас себя каким-то отбитым мудаком чувствую, потому что боль ей причиняю.
Отрываюсь от губ, осматриваю ее, она не дышит почти, смотрит на меня испуганно, из уголков глаз скатываются слезинки.
— Прости, солнышко, — мне самому тошно от того, что я причиной ее слез являюсь, пусть и ненамеренно вовсе, — прости…
— Все хорошо, просто немного жжет, ты крупноват, — морщится, неловко ерзая и заставляя меня шипеть от прострелившего тело кайфа.
— А вот так делать не надо, — утыкаюсь лбом в ее, смеюсь, — не шевелись, ведьмочка, если не хочешь, чтобы воспоминания о твоем первом разе ассоциировались с моим позором.
— Тогда ты шевелись, мне уже не больно.
Она просто не была бы моей ведьмой, если бы не выкинула нечто подобное в такой момент. Утыкаюсь носом ей в шею, давлю в себе дикий ржач. Рыжая моя заноза в своем репертуаре, говорит ведь не подумав, просто выдает, что первое в голову приходит, а я сейчас кончу не начав, как пацан зеленый.