— Таких как она нет, — отвечаю спокойно, последовав его примеру.
Выдерживаю его пристальный взгляд. Его мой ответ не слишком убеждает.
— Она же девчонка совсем, — вздыхает, тянется к лежащей на столе пачке сигарет, — все бросить собираюсь, никак не получается.
Я молча наблюдаю, как он выуживает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой, закуривает. Сдержанно жду, пока продолжит.
— Я по-прежнему придерживаюсь мнения, которое высказал два года назад, ее я понять могу, влюбилась все-таки, это неудивительно, — делает сразу две затяжки, выдыхает клубы дыма, — ты взрослый, хорош собой, обеспечен, такому ничего не стоит запудрить девчонке мозги, но ты-то взрослый мужик, ну чего тебе не хватает? Молодости?
Стискиваю челюсти, мысленно уговаривая себя не терять контроль и напоминая самому себе, что он все это говорит не со зла вовсе, и не для того, чтобы меня задеть. Все это продиктовано банальным беспокойством хорошего родителя о своем ребенке.
Единственная дочь как никак. Он еще хорошо держится, на его месте я бы так спокоен не был.
— Считаете, что у нее кроме молодости больше нет никаких достоинств?
Он усмехается, выкуривает первую сигарету и вытягивает вторую.
— У моей дочери огромное количество достоинств, но ты на мой вопрос не ответил.
— Ее…
— Что? — хмурится, сводя брови.
— Мне не хватало конкретно ее, — смотрю на него в упор, — с тех пор, как она впервые переступила порог моего кабинета, большая часть моих мыслей занята ею. И у меня никогда не было цели запудрить ей мозги, напротив, я честно хотел держаться от нее подальше…
— Хотел бы, уволил бы, как я тебя и просил.
— Справедливо.
Он вздыхает, нервными движениями тушит сигарету, отталкивает от себя пепельницу и отворачивается к окну.
— Ты не обижайся на меня, пойми просто, я только хочу счастья для единственной дочери.
— Да какие уж тут обиды.
— Ты о ней подумай, тебе сейчас интересно, девочка молоденькая из провинции, а завтра надоест…
— Я люблю ее, вообще-то.
Он резко поворачивается лицом ко мне, а я сам удивляюсь, насколько просто дались мне эти слова. Как будто все это время рвались наружу.
— И давно ты это понял? — интересуется скептически, с усмешкой.
— Достаточно давно, чтобы перестать сомневаться в правильности своего решения.
Понял, только вел себя, как кретин. Впрочем, почему как, кретин и есть. Знал ведь, с самого начала понимал, что не смогу от нее отказаться, что даже мысль о том, что ее рядом не будет, вызывала отвращение и желание на стену лезть. С собой боролся, с ней.
— Какого же?
Я не сразу отвечаю, берусь за бутылку, разливаю коньяк, такие разговоры на трезвую не ведут.
Александр Николаевич не возражает.
Приговорив еще стопку, откидываюсь на спинку стула, смотрю пристально на отца ведьмочки, взвешиваю все “за” и “против”, и запускаю руку в карман. Нащупываю бархатную коробочку, которую вот уже пару дней ношу с собой, достаю ее и, покрутив в пальцах, ставлю на стол.
— Даже так? — он явно удивлен увиденным.
Я его понимаю, сам пока не осознал.
— Позволите? — киваю на лежащую на столе пачку.
— Пожалуйста.
Вытаскиваю сигарету, закуриваю, прокручивая в голове события последних дней.
— Если помните, в наш первый, он же и последний разговор, вы четко дали мне понять, что не желаете видеть Машу моей любовницей, — напоминаю ему о его словах.
Они у меня по сей день в ушах звенят, словно вчера только это было.
— Помню, конечно, мое мнение с тех пор не поменялось.
— Так вот, я тоже не желаю для нее статуса любовницы начальника, — смотрю ему в глаза, — я хочу, чтобы она стала моей женой.
— Слав…
— Александр Николаевич, — прерываю его, — как вы верно заметили, я взрослый мужик, ходить вокруг да около я не привык, красиво говорить — тем более, как отца я вас понимаю, но давайте смотреть на вещи трезво. В чем-либо ограничивать Машу я не собираюсь, зато могу дать ей возможности, которые даст далеко не каждый, и я сейчас говорю не только о деньгах, а о жизни в целом. Говорите, хотите, чтобы она была счастлива, так вот, со мной будет. Я вам слово даю.
— Ты мне уже однажды дал, — ворчит беззлобно, но по глазам его вижу, что мужик расслабляется.
По крайней мере не видит во мне врага, этого пока более чем достаточно.
— Дал, и пожалел об этом практически сразу, — соглашаюсь с ним, — только время потерял.