Слава выходит из дома, а я быстро хватаю с вешалки свое пальто, на босые ноги натягиваю ботинки и выбегаю следом.
Не успеваю толком переступить порог и прикрыть дверь, как тут же оказываюсь в стальных объятиях. Только удивленно ахаю, когда он, не теряя времени, прижимается губами к моим. Целует нежно и в то же время настойчиво, тем самым, мгновенно вскружив мне голову.
— Вот теперь доброе утро, — произносит, довольно улыбаясь.
— Я вообще-то зубы не чистила еще, — произношу, а сама на дверь кошусь.
— Не холодно? — спрашивает, осматривая меня.
— Нет, — качаю головой, для убедительности запахивая пальто.
— Пойдем тогда, подышим немного воздухом.
Он берет меня за руку, ведет за дом. Мы направляемся к небольшой беседке, которую папа построил собственными руками. Как только оказываемся внутри, Слава опускается на скамейку и увлекает меня за собой, сажая к себе на колени.
Носом утыкается в мою шею, громко вдыхает и шепчет хрипло:
— Соскучился за ночь, не представляешь, как хотелось пробраться к тебе в спальню, — признается, забираясь ладонью под мое пальто и сразу же ныряя под футболку моей старенькой пижамы, хранящейся в доме родителей на случай моего визита.
— Слава… — выдыхаю, цепляясь пальцами за знакомую куртку, совершенно точно принадлежащую папе.
Вздрагиваю от легкого прикосновения холодных пальцев к груди, тут же покрываясь мурашками, прикусываю губу. Понимаю, что надо бы остановить, запретить, но вместо этого только откидываю голову назад, подставляя шею под горячие поцелуи.
— Малышка моя, самая красивая ведьмочка, — шепчет, неустанно покрывая поцелуями мое лицо.
— Слав, — хватаюсь за остатки здравого смысла, отстраняюсь, заглядываю в его потемневшие от возбуждения глаза.
— Все-все, не буду.
Он улыбается, убирает руку и, коротко поцеловав меня в висок, просто прижимает к груди. И я ловлю себя на мысли о том, что это самый идеальный момент из всех, что можно было представить.
— Мама сказала, что вы забор чинили, — начинаю издалека.
— Чинили.
— И что папа? — интересуюсь осторожно.
— Ну как видишь, я жив-здоров, даже лицо целое и невредимое, — смеется, гладит меня по голове.
— Я же серьезно, — поднимаю голову, заглядываю ему в глаза.
— Так и я серьезно.
— О чем вы говорили?
Слава не сразу отвечает, скользит взглядом по моему лицу, словно изучая.
— О тебе.
— И что ты ему сказал? — мне правда интересно, и очень волнительно.
Мне просто, как-то по-детски, очень хочется, чтобы они поладили.
— Сказал, что с тех пор как ты впервые вошла в мой кабинет, я не в состоянии вытравить тебя из своей головы, — посмеивается, продолжая рассматривать у меня на лице что-то, одному ему только известное.
— Прямо не в состоянии?
Он вскидывает руку, костяшками пальцев проводит по моей щеке и смотрит так, что у меня внутри все переворачивается и пальчики на ногах невольно поджимаются.
— Не в состоянии, — подтверждает.
— Помнится, ты от меня не в восторге был, я еще помню, как ты орал, — не без удовольствия припоминаю ему тот первый день, — выставить хотел, признайся, что тебе просто интересно стало, потому что никто не осмеливался так с тобой говорить.
— Признаюсь, — кивает, даже не пытаясь отрицать, — и я ни на секунду не пожалел о своем решении нанять одну языкастую и весьма очаровательную ведьмочку.
— Кто ты, и куда ты дел моего вечно недовольного босса?
— Неправда, я не всегда бываю недоволен.
— Да? Что-то я не замечала.
— Плохо смотрела, я был весьма доволен всякий раз, когда ты находилась рядом.
Меня его слова загоняют в краску и я как-то вмиг теряюсь всю свою напускную браваду.
— Значит, вы с папой нашли общий язык? — меняю тему. — Все правда хорошо?
— Маш, — он перестает улыбаться, заводит мои волосы за уши, смотрит на меня в упор.
Серьезно так, пристально, слово в самое нутро заглядывает.
— Конечно нашли, к тому же у нас с ним много общего.
— Например?
— Ну например, мы оба тебя любим.
Глава 72
Месяц спустя
Смолин
— Я знаю, что ты уже не спишь.
Смотрю на свою ведьму, и в который раз ловлю себя на мысли о том, что не могу от нее глаз оторвать. Она никак не реагирует на мои слова, продолжает притворяться спящей.
Усмехаюсь, вхожу в спальню, забираюсь на кровать и сдергиваю с рыжей занозы одеяло.
— Ай, — пискнув, она все-таки обнаруживает свое пробуждение.
Открывает глаза, тянет одеяло назад, я не позволяю. Зависаю на мгновение, как пацан малолетний, таращусь на обнаженную грудь, на которой все еще виднеются следы моих посягательств.