В такие места просто так не попадают. Там же отбор жесточайший. Да что там, даже чтобы твою кандидатуру эйчары рассмотрели, просто кликнули мышкой, нужно ждать недели полторы. Я-то знаю.
Была у меня в свое время бредовая идея попробовать устроиться туда на практику. Кто бы меня взял, ага.
Я пока место для практики искала и потом, когда диплом писала, все компании прошерстила. Включая эту, особенно эту.
— Вы считаете, что это смешно? — я все-таки не выдерживаю.
Нет, я может и похожа на клушу ничего не понимающую, и может я выросла в деревне, но дурой-то я никогда не была.
Мне честно говоря даже не хочется здесь больше оставаться.
— Не поняла? — уж очень естественно удивляется Антонина Павловна моей реакции.
— А что тут непонятного? Вы мне пять минут назад говорили, что ничего приличного мне не светит, с каких пор “ТЕХНОПРОВЕКТОР” — неприличное место? Я дура, по-вашему, что ли? Кто меня туда возьмет!
Я даже слушать ее больше не собираюсь, нет, спасибо, конечно, Вознесенской за ее хорошее ко мне отношение и попытку устроить меня на работу в срочном порядке, но терпеть насмешки я точно не собираюсь. Интересно, это развлечение у них здесь на постоянной основе, или я удостоилась персональной чести?
— Всего доброго.
Пока Антонина Павловна, несколько шокированная моей горячей речью, переваривает сказанное, я вскакиваю со своего стула, хватаю сумку и гордо направилась к выходу из ее кабинета, правда, даже дверь открыть не успеваю, как в спину летит оглушительный рев:
— Стоять!
Я даже подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь.
— А ну-ка сядь на место, — она произносит это таким тоном, что я, при всей своей резвости, не решаюсь с ней спорить.
Возвращаюсь на место.
— А теперь слушай сюда, антилопа ты моя строптивая, характер — это хорошо, вот завтра его и покажешь. Ты думаешь, у меня здесь время есть шутки шутить? Ты девочка, наверное, не очень понимаешь, чем мы тут занимаемся. Во-первых, тебе пока никто и не гарантировал, что тебя примут, это тебе еще постараться нужно, а во-вторых, еще не факт, что ты вообще захочешь стараться и выдержишь больше пяти минут наедине со Смолиным. У него никто дальше испытательного срока не проходил, бегут, теряя тапки, несмотря на зарплату. Выдержишь этого ненормального и для тебя любая дверь будет открыта.
— Он что, маньяк, что ли? — я из ее пламенной речи делаю вполне логичное заключение.
— Хуже, Маша, он клинический трудоголик с гипертрофированным чувством ответственности и собственного превосходства. Иначе говоря, самодур придурочный, каких еще поискать. Лучше бы домогался девок, прости Господи.
Я невольно сглатываю, представляя себе сурового дядьку, лет так пятидесяти, заранее понимая, что эта вакансия не для меня.
— Что, уже испугалась? — Антонина Павловна быстро считывает мою реакцию. — Ну ты погоди отказываться, — она берет с края стола набор стикеров и что-то чиркает карандашом.
Отклеивает стикер с надписью и лепит на край стола с моей стороны.
— Зарплата, — резюмирует, я у меня медленно отвисает челюсть.
— Сколько? — ошалело таращусь на бумажку.
— Столько, — Антонина Павловна забирает стикер, комкает его в руке и бросает в ведро. — Но ты не болтай, эта информация не афишируется, и при устройстве тебя обяжут подписать соглашение о неразглашении. Ну так что? Отказываешься или все-таки?
Глава 2
Мария
Я молча наблюдаю за сидящей по другую сторону большого стола девушкой, пока она, нервно постукивая шариковой ручкой, изучает лежащие перед ней документы, периодически отвлекаясь от них, и переводя взгляд то на экран своего компьютера, то на меня.
И длится это уже добрых двадцать минут. Каждый удар ручки о деревянную поверхность заставляет меня все сильнее стискивать зубы, еще чуть-чуть и у меня челюсть сведет.
Клянусь, если эта особа не прекратит, я не выдержу, вырву у нее из рук эту долбанную ручку и швырну в открытое окно за спиной.
Я и без того на нервяке жестком, почти в отчаянии, и каждый противный звук вызывает у меня приступ неконтролируемой агрессии.
На двадцать второй минуте я срываюсь.
— Может хватит? — произношу раздраженно.
Честное слово, мне уже плевать на эту вакансию, просто бесит этот стук.
Тук. Тук. Тук.
Взять и постучать по голове.
— Что простите? — она удостаивает меня вниманием, отрывается от документов.
— Я сижу тут уже двадцать минут, за эти двадцать минут вы не произнесли ни слова, но все это время стучите ручкой. Это несколько раздражает.