Она удивленно выгибает бровь, но стучать все же прекращает. Спасибо тебе, Господи.
— Если вы не в состоянии выдержать стук ручки, как собираетесь терпеть Смолина, иногда целыми сутками? — усмехается, меня взглядом изучает, что-то для себя отмечает.
— Не бесплатно же, — пожимаю плечами, а сама думаю о том, что, пожалуй, зря согласилась на это безумное предложение.
А все моя меркантильная душонка, повелась на красивые цифры.
Ульяна, да, там самая Ульяна, с которой вчера договаривалась Антонина Павловна, снова усмехается, щурится, не сводя с меня взгляда. Меня, как только я оказалась у поста охраны, тут же направили к ней.
В просторном фойе пятого этажа, у ресепшена, меня ждала миловидная, сочувствующе улыбающаяся блондинка, чьей задачей было сопроводить меня в кабинет главы отдела, отвечающего за подбор кандидатов.
— Шутите, — кивает, — юмор — это хорошо, но я не уверена, стоит ли вас к нему посылать, — вздыхает, снова опускает глаза на мои документы.
Меня ее слова не то что шокируют, они меня в бешенство приводят. Что значит, не уверена? А зачем тогда, спрашивается, я тащилась сюда через весь город, с пересадкой, вынужденная терпеть все прелести поездки в тесной маршрутке с утра пораньше?
На кой черт тогда было меня приглашать, если вы, блин, не уверены. И это серьезная контора? Детский сад на выезде.
— Вы издеваетесь, что ли? Я для чего тогда тут полчаса сижу? Чтобы что? На вас посмотреть?
— Мария, вы забываетесь, вам пока никто ничего не гарантировал, я обещала рассмотреть вашу кандидатуру, — произносит спокойно, лицо держит.
Мне, в отличие от нее, этого делать больше не нужно.
— А нельзя было сначала рассмотреть, а потом приглашать на собеседование? Или мое присутствие в качестве мебели в этом кабинете лучше способствует рассмотрению?
Завершив свою пламенную речь, я ожидаю чего угодно, готовая даже к тому, что меня немедленно попросят вон.
Однако Ульяна, вместо того, чтобы выставить меня из кабинета, отбрасывает в сторону ручку, прикрывает лицо ладонями и неожиданно заливается истерическим хохотом.
Я, слегка ошарашенная ее реакцией, таращусь на нее с опаской.
— Простите, — выдавливает сквозь непрекращающийся смех, — простите, — повторяет, и продолжает откровенно ржать.
Успокоиться ей удается не сразу, смех то и дело рвется наружу.
Не очень понимая, что конкретно ее рассмешило, просто жду, пока эта истерика закончится.
— Вы не принимайте на свой счет, — тяжело дыша, продолжает девушка, — это нервное.
Я киваю.
Ульяна вздыхает, берет со стола документы, несколько раз обмахивается.
— Это с моей стороны непрофессионально, но вы бы знали, как он всех достал, — она устало откидывается на спинку кресла, — у меня лично к вам нет никаких претензий, пусть вы и не очень, я бы даже сказала, совсем не подходите на эту должность, но дело даже не в вас, дело в нем, его сам черт лысый не выдержит. Я просто не хочу, чтобы через пять минут вы вылетели из его кабинета в слезах.
Я молча перевариваю скормленную мне информацию. Второй день меня запугивают каким-то ужасным монстром. Он что, в самом деле такой страшный? Я в принципе слабо могу себе представить неуравновешенного человека, занимающего пост второго лица в компании.
Впрочем, еще вчера я не могла себе представить даже саму возможность собеседования на должность помощника столь высокопоставленной фигуры.
Все происходящее до сих пор кажется чем-то совершенно нереальным, больше похожим на продукт воспаленной фантазии.
Ульяна молчит, и я понятия не имею, какой реакции она от меня ждет.
Нет, серьезно?
Что я сейчас должна сделать? Встать, вежливо поблагодарить и исчезнуть с горизонта? Или наоборот — слезно просить о шансе?
Что?
Вот и я не знаю что, я вообще не планировала попадать в подобную ситуацию. Меня бы вполне устроила вакансия девочки на побегушках в какой-нибудь маленькой конторке. Собственно, так я и собиралась поступить — найти для начала ничем не примечательную вакансию, поработать годик-другой, подкопить, потом подумать о высшем образовании, может даже рассмотрела бы очный вариант.
Вознесенская, правда, одним коротким звонком изменила мои планы.
И, конечно, никто не мешает мне вернуться к изначальному плану действий, но пронырливое, чисто женское любопытство берет верх.
Ладно, ну не может же он быть настолько ужасным? И потом, в этом мире вряд ли существует человек, способный довести меня до слез.
— Если у вас ко мне нет претензий, я, пожалуй, рискну, — вот так, легким движением губ и парой необдуманных слов, я подписываю себе приговор.