— Ну что?
Смолин резко отмирает, хмурится, осматривает меня, склонив голову набок, но ничего не говорит.
— Плохо, да?
— Плохо? — уточняет охрипшим голосом и тотчас прочищает горло.
— Ну вы так смотрите… Слушайте, — вздыхаю, — платья это не мое, я…
— С чего ты это взяла? — одним коротким вопросом он прерывает бессвязное блеяние.
Я пожимаю плечами и думаю о том, что все-таки поход по магазинам со мной не было такой уж плохой идеей.
Одно дело выбирать себе рабочую одежду и совсем другое — платья, один вид которых будит во мне почти забытые подростковые комплексы.
Смолин, видимо, о чем-то догадавшись, снова демонстративно закатывает глаза, качает головой и вздыхает, а потом просто берет меня за плечи и разворачивает лицом к зеркалу.
И, к моему собственному удивлению, все действительно не так плохо. Даже более чем. Вглядываюсь в свое отражение и как ни стараюсь, не могу найти изъяны.
Мне всегда казалось, что у меня довольно заметные бока и талия недостаточно узкая, а потому облегающие вечерние платья, да и не облегающие тоже, сидели на мне, мягко говоря, комично. Эдакая сарделька в искусственной оболочке.
А сейчас мне очень даже нравится то, что я вижу. Провожу пальцами по гладкой атласной ткани, плотно прилегающей к телу и точно повторяющей его изгибы. Останавливаю взгляд на вырезе — неглубоком, скорее просто удачно подчеркивающим область груди, размером которой, кстати, я тоже не то чтобы могу уверенно похвастаться.
— Я был прав, — тихо произносит Смолин, стоящий в паре сантиметров от меня, так близко, что я ощущаю теплоту его дыхания на оголенных плечах.
— В чем?
— Тебе идет этот оттенок.
Я невольно улыбаюсь, еще раз себя осматриваю. И правда идет.
Платье уходит в пол, подол немного волочится, но каблуки должны исправить этот недочет.
— Берем, — твердо заключает босс.
— Серьезно? Прямо первое? Не будете заставлять меня надевать остальные?
— А ты не надевала? — он как будто реально удивляется, блин.
— Ну вообще-то нет, я же вам не показывалась.
У него выражение лица меняется на привычное офисное, то есть мудаческое, что меня, отчего-то, веселит, но совсем не к месту.
— А что ты, — наклоняется ко мне почти впритык, — скажи, пожалуйста, делала все это время?
— Боролась с комплексами.
— С какими еще комплексами?
— Неполноценности.
Я так резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, что Смолин от неожиданности делает вынужденный шаг назад.
— Маш, а Маш? — произносит вкрадчиво мое имя.
— Что?
— Ты скажи, ты нормальная?
— Дайте подумать, я работаю на вас, я приехала с вами на юбилей вашего отца, где все и каждый будут на меня пялиться, я успела выпить лишнего и проснуться в в вашей кровати, а еще я позволяю вам решать, в чем пойду на сегодняшнее мероприятие, это подходит под определение “нормальная”? — выпаливаю все это на одном дыхании.
Нет, ну а чего он?
Я вообще-то тоже на нервах, учитывая все обстоятельства.
— Справедливо, — он усмехается, подходит ближе, скользит по мне внимательным взглядом, а потом, нахмурившись и обдумывая что-то одному ему известное, заводит мои волосы за уши и убирает локоны за спину. — Думаю, шею нужно будет открыть.
Я, слегка пораженная его действиями и словами, стою истуканом, когда костяшки его пальцев проскальзывают вдоль щеки к подбородку и к шее, вызывая мурашки на коже.
— Как думаешь?
— Мне все равно, — произношу тихо и отворачиваюсь, не выдержав на себе его сосредоточенный взгляд, — открыть так открыть.
— Посмотри на меня, — вот вроде просит, а нотки приказа все равно слышатся.
Переборов смущение, выполняю его просьбу.
— Тебе очень идет, — проговаривает медленно, глядя мне в глаза. — Маш.
— Мм?
— Мое предложение все еще в силе, тебя силой идти туда никто не заставляет, если не хочешь…
— Я знаю, — перебиваю его торопливо, — но я же сама согласилась, вы только… — замолкаю, раздумывая, стоит ли говорить.
— Только что?
— Только особо далеко от меня не отходите, — озвучиваю и, как только слова срываются с губ, осознаю, насколько все-таки глупо они звучат.
Однако Смолин в ответ только почти незаметно улыбается.
— Я от тебя в принципе отходить не планирую.
Я вроде понимаю, что он сейчас о банкете говорит, но на мгновение кажется, будто за его словами скрывается что-то еще.
— Извините…