— Можно сделать холоднее? — спрашивает как ни в чем не бывало.
И ведь завтра ни хрена не вспомнит.
Молча выполняю ее просьбу, продолжая сжимать челюсть с такой силой, что вероятно в ближайшее время придется навестить стоматолога.
Маша ни черта не помогает, спиной прислоняется к стенке душевой и издает такой соблазнительный стон, что член у меня в штанах начинает болезненно пульсировать.
Моей хваленой выдержки хватает не больше чем на десять секунд. Не могу больше не смотреть, взгляд самовольно перемещается на застывшее в блаженстве лицо, скользит вниз к маленькой аккуратной груди, к изгибам тела, по которым скатываются капли воды.
Это зрелище уже само по себе сносит крышу к херам, но когда эта мелкая ведьма, забыв о моем присутствии и издав жалобный стон, касается себя между ног, я едва ли не кончаю в трусы.
— Маша, бл**ь! — рявкаю на нее, злясь на самого себя.
Она распахивает глаза, смотрит на меня так, будто не ожидала увидеть. В прошлый раз ее разнесло, но не настолько. В голову закрадывается нехорошая догадка.
— Мойся давай и выходи, — приказываю, собираясь отвернуться от кабинки.
— Я не хочу выходить, — пищит жалобно, продолжая ласкать себя между стройных ножек.
Нормально вообще?
— Мне плохо, понимаете, — хнычет, почти плача, а до меня наконец доходит, какой смысл несет в себе ее “жарко” и “плохо”.
Я впервые, млин, за свою жизнь не знаю, что делать с возбужденной до предела женщиной.
Ну не классическим же способом снимать ее напряжение. Может просто позволить продолжать? Пусть кончит.
И я даже решаю это сделать, подождать, но ее стоны сводят меня с ума, а финиш судя по жалобным всхлипам даже не близко.
— К черту…
Выругавшись себе под нос, стягиваю с себя одежду и забираюсь внутрь, мысленно проклиная себя за потерянный контроль и повторяя себе, как мантру заевшую, что трахать эту девочку мне нельзя ни при каких обстоятельствах.
Помыться и спать.
Хочет развлекаться, пусть себя в кровати ублажает, там безопасно.
Залезаю в кабинку, Машу мое внезапное решение, кажется, вообще не беспокоит. Притягиваю ведьму мелкую, заставляя опереться на меня, выдавливаю гель на ладонь и принимаюсь намыливать гладкую кожу.
Разворачиваю девчонку спиной к себе, прохожусь ладонями по ее телу, стараясь не задерживаться на отдельных его частях. Уже того что я творю достаточно для получения медали “мудак года”. И можно сколько угодно пытаться оправдать свой поступок обеспокоенностью ее состоянием, но правда в том, что я, б**дь, просто хочу ее касаться.
Я просто ее хочу…
Наши водные процедуры длятся недолго, я каким-то чудом умудряюсь сохранить остатки здравого смысла, но как только выключаю воду, Маша начинает ожидаемо хныкать.
— Стой на месте, — приказываю ей, покинув кабинку.
Беру с вешалки полотенце, сам не вытираюсь, накидываю его на плечи Маши.
— Можно я еще немного тут побуду, — скулит себе под нос.
— Нет.
— Но…
— Голову вытирай, — протягиваю ей другое полотенце.
На себя накидываю халат.
На удивлении, в своем состоянии она достаточно точно выполняет команды. Волосы вытирает кое-как правда, но и так сойдет.
— Иди ко мне, — я свой голос не узнаю, настолько он не знакомо звучит.
Подхватываю ее под бедра, вынуждая обхватить меня руками и ногами. Перед глазами отчетливо всплывает слишком откровенная картинка. Член под халатом все еще стоит.
Надо заканчивать этот парад абсурда.
Выношу ее из ванной и иду прямиком в свою спальню. Уложу спать, сам лягу в гостевой.
Гостевой…
У меня гостей тут отродясь не водилось.
Войдя в комнату, опускаю Машу на пол. Отпускаю, собираясь найти футболку и надеть на недоразумение, что сводит меня с ума. Но у нее, видимо, в планах окончательно добить мое терпение. Это чудо рыжее роняет полотенце и прижимается ко мне, мертвой хваткой вцепившись в край моего халата.
— Маша… — произношу на выдохе.
— Потрогай меня… — она смотрит мне в глаза и я окончательно убеждаюсь, что дело не только в алкоголе, а может вообще не в нем.
Она же не пьет.
Знаю, что должен просто уложить ее в постель и подождать, пока уснет.
Знаю, что не имею права ее трогать, но руки против воли ложатся на ее бедра. Сжимаю их в своих ладонях, слышу ее протяжный стон и презираю себя, потому что всю свою жизнь гордился способностью себя контролировать.