— У тебя температура!
— Я уже выпила таблетку.
Я с ней больше не спорю, потому что бессмысленно. В принципе чего я ожидал, когда связался с малолеткой. Вот малолетка и есть. И вроде нормально в целом соображает, но иногда наглядно напоминает о своем возрасте.
В аптеку я все же заезжаю, несмотря на возражения Маши, я их просто не слушаю.
Беру необходимое по мнению фармацевта и возвращаюсь в машину.
Эта мелочь, кажется, начинает дуться еще сильнее.
— Заканчивай вести себя как ребенок.
— А вы заканчивайте командовать, я же сказала, мне ничего не надо, это просто вирус, организм с ним прекрасно справится сам.
— Маш, ну вот ты же вроде умная девочка, к чему сейчас вот это все?
— Простите, — сдувается быстро, виновато опускает голову, — я когда болею, почему-то всего капризничаю, но болею я не часто, — добавляет тут же.
Всколыхнувшееся во мне раздражение чудом испарятся как и всякий раз, когда она устремляет на меня невинный взгляд своих колдовских зеленых глаз.
Точно не понимая, как действует на меня, Маша смотрит пристально, чуть прикусив нижнюю губу, а мне приходится призвать на помощь всю выдержку, чтобы не сорваться к чертям собачьим.
А хочется, охренеть как хочется сорваться.
Тряхнув головой, отгоняю захлестнувшее меня наваждение, завожу двигатель и выруливаю на дорогу, сосредоточив на ней все свое внимание.
Довожу ее до дома и выхожу из машины.
Зачем? У меня и на этот вопрос нет ответа.
Выбравшись наружу, Маша бросает на меня вопрошающий взгляд, после чего озвучивает отразившийся на лице вопрос:
— Вы со мной, что ли, пойдете?
— Пойду, — киваю, отвечая на автомате.
— Зачем? — топчется на месте, теребя в руках ремешок сумочки.
— Хочу посмотреть, не угробила ли ты мою квартиру.
— Я не просила вас давать мне ключи и… — начинает заводиться с полуоборота.
— Тормози, Воеводина, я пошутил. Просто хочу убедиться, что ты будешь в порядке, топай давай.
Вру я складно, и она, вроде как даже верит. Бросает на меня еще один несогласный с моим решение взгляд и семенит к подъезду.
Мне вовсе необязательно подниматься вместе с ней, и я уверен, что нормально с ней все будет. Простуда — не предсмертное состояние. И мне самому себе с трудом признаться приходится, что мне просто нравится ее присутствие рядом.
Потому и вызвался отвести, забив на рабочий день.
Поведение идиотское, я ничего подобного даже будучи подростком не выделывал, всегда четко обозначал свои желания.
А тут… А тут девчонка двадцатилетняя, соплячка.
Какие вообще могут быть желания? Мне лет сколько?
И несмотря на весь абсурд ситуации, я не только провожаю ее до квартиры, но и прохожу внутрь.
К счастью, Маша не возмущается и дверь перед моим носом не захлопывает, а могла бы. Фактически сейчас это ее жилье, а я — незваный гость.
— Ну вот, со мной все хорошо, даже в обморок ни разу не грохнулась, — разувшись и сняв верхнюю одежду, она разводит руками, вздернув свой маленький веснушчатый носик, — можете уходить с чистой совестью, — преграждает мне путь, уперевшись ладошками в мою грудь.
— Есть какие-то объективные причины, по которым ты меня выпроводить пытаешься, или просто из вредности?
Глава 37
Маша
— Есть какие-то объективные причины, по которым ты меня выпроводить пытаешься, или просто из вредности? — он наклоняется ко мне слишком близко, напоминая огромную скалу, закрывающую собой все вокруг.
Мне даже кажется, что в прихожей темнее обычного становится. Или все дело в моем состоянии? Мозг из-за температуры плавится, и фантазия разыгралась?
Мне, честно говоря, даже ответить нечего. Во всяком случае в голову ничего весомого не приходит.
Объективные причины?
Я просто вообще себе как-то не представляла, что буду лицезреть босса в своей прихожей. Ладно, в его прихожей фактически, но ведь сейчас она моя?
Мне и без того неловко в его присутствии в последнее время, учитывая все недавние обстоятельства.
И вроде ничего критичного, но осадочек-то остался.
А как иначе?
Вы бы себя как чувствовали, проснувшись в постели босса в одной футболке? Его футболке!
Мы все, конечно, прояснили, но где-то в глубине души я ощущала какую-то недосказанность. Словно в сложившейся логичной картинке есть какие-то пробелы, потерянные кусочки пазла.
И вот теперь он стоит у меня на пороге, заботу проявляет.
Наверное, мне должно быть приятно, но… Всегда есть дурацкое “но”.