— Да ясно-ясно, я с первого раза поняла, — в этот момент я делаю неудачное движение, — ай…
Плечо простреливает судорогой, жмурюсь от боли.
— Ты чего?
— Мышца, защемило, не знаю, судорога, — мне просто больно.
Он тяжело вздыхает, обходит меня, встает за спиной и кладет руки на мои плечи.
— Не дергайся, — командует, когда в вздрагиваю от его прикосновения, — сиди спокойно, — продолжает командовать, пока его пальцы творят какое-то волшебство.
Я понятия не имею, как ему это удается, но боль почти сразу сходит на нет, и я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он убирал руки.
Мамочки, ну что со мной творится?
— Спасибо, — выдавливаю с трудом и давлю в себе стон разочарования, когда он убирает руки.
— Легче?
— Гораздо, — отвечаю честно.
Он кивает, как-то быстро меняется в лице, а когда из кабинета раздается рингтон его мобильника, быстро удаляется к себе, не сказал больше ни слова.
— У себя? — раньше я не знала, что можно ненавидеть голос.
Но после того, как жизнь подкинула нам Альбину, узнала. Оказывается можно.
Хотя, положа руку на сердце, в Городецкой я ненавидела буквально все.
Начиная голосом, заканчивая профессионализмом.
Каюсь, но как же мне хотелось, чтобы она и ее подчиненные хоть раз облажались и вызвали гнев босса.
Но нет же. Ни разу.
Эту гадину можно было бы назвать идеальной. Если бы не корона размером с пятиэтажный дом и уверенность в своем превосходстве, которое она, почему-то, демонстрировала только мне.
Хотя, собственно, я прекрасно знаю почему.
В том, что эта пигалица положила глаз на Смолина, у меня не было никаких сомнений.
Чего только стоили мгновенные перевоплощения из мерзкой высокомерной суки в услужливого, предельно вежливого профессионала, почти невинно хлопающего явно нарощенными ресницами.
И какое мне дело до ее ресниц?
— Нет, — отвечаю сухо, не отрывая глаз от экрана.
— Когда вернется?
— Он передо мной не отчитывается.
— Это просто невероятно, — разводит руками, — уровень непрофессионализма просто зашкаливает.
— Что простите?
— Я говорю, удивительно, как он вообще с тобой работает. Моя помощница всегда в курсе, где и когда я буду…
— Отлично работает, — прерываю поток ее бессмысленного словоблудия.
— Что? — она теряет нить разговора.
— Я говорю, Вячеслав Павлович со мной отлично работает, вот уже больше полутора лет, всем доволен, в вашей оценке явно не нуждается. Если у вас по этому поводу есть какие-то замечания, вы можете высказать их ему лично, уверена, он с удовольствием вас выслушает.
Даже слой тонального крема не скрывает выступившие у нее на лице красные пятна.
Несколько раз она беззвучно открывает рот, видимо, охреневая от моей дерзости.
А нечего брать на себя больше, чем можешь унести.
— Я должна согласовать макет проекта.
Вот интересно, как ей удается быть абсолютно сдержанной со всеми остальными, и превращаться в капризную истеричку наедине со мной?
Мне этот билет счастливый за какие такие заслуги выпал?
Нет, я же не совсем дура, понимаю, откуда ноги растут. Она свой глаз на Смолина положила, а во мне явно видит соперницу, даже не имея на то оснований.
Классика ведь.
Босс и секретарша. А как иначе-то?
Впрочем, у нас с ней взаимно. Правда, в отличие от нее, я-то знаю, что Смолину она не интересна, как бы ни старалась.
Он просто не замечает.
Держится подчеркнуто вежливо и сухо.
Однако ее попытки его захомутать и абсолютная уверенность в собственной неотразимости меня порядком раздражают.
Мне просто физически противно, иногда до зубовного скрежета хочется вцепиться этой стерве в волосы.
— И что я по-вашему должна сделать? — я уже реально из последних сил держусь, чтобы не послать ее на китайскую гору.
Ну серьезно, не может же она не понимать, как глупо сейчас выглядит.
И, наверное, она бы нашла, что еще сказать, но от продолжения меня спасает появившийся Смолин.
Правда, радость моя длится не долго.
Завидев его, я тут же подскакиваю с места.
— Что… что произошло?
В ужасе таращусь на босса. Выглядит он так, словно его поймали и избили. Растрепанный, с рассеченной бровью и ссадинами на добрую половину лица.
Плащ и костюм измазаны в грязи.
Альбина собирается что-то сказать, но он останавливает ее одним жестом.
— Не сейчас, — добавляет резко и идет в кабинет.