Это была тяжелая работа - даже для человска, свободно владеющего латынью. Но невероятное многословие и вычурность стиля не беспокоили Пэдуэя - он искал факты.
- Прошу прощения, господин, - неожиданно раздался голос библиотекаря, - высокий варвар с песочными усами - не твой человек?
- Вероятно, - сказал Мартин. - А что?
- Он заснул в Восточном отделе и так громко храпит, что читатели жалуются.
- Я разберусь, - пообещал Пэдуэй и пошел будить Фритарика. - Разве ты не умеешь читать?
- Нет, - безыскусно ответил вандал. - Зачем? В моем замечательном поместье в Африке...
- Да-да, знаю, старина. Но тебе придется либо учиться грамоте, либо храпеть на улице.
Фритарик сделал выбор незамедлительно и, обиженно ворча на восточно-германском диалекте, удалился. У Пэдуэя сложилось впечатление, что его телохранитель весьма невысоко ценит образование.
За столиком Мартина, листая Кассиодора, сидел представительный пожилой итальянец, одетый просто и в то же время очень элегантно.
- Прошу прощения. Я хотел осведомиться, не прочитана ли эта книга.
- О, пожалуйста, мне нужен только первый том.
- Не беспокойся, дорогой друг, должен лишь предупредить тебя: обязательно клади книги на место. Ярость Сциллы, оставленной Язоном без добычи, не идет ни в какое сравнение с гневом высокочтимого библиотекаря... Позволь поинтересоваться, какого ты мнения о трудах нашего славного префекта преторий?
- У него богатый материал, - взвешенно ответил Пэдуэй, - однако слишком пышная манера изложения.
- Что ты имеешь в виду?
- Я предпочитаю менее витиеватый стиль.
- Как! .. Наконец-то среди современных авторов появился писатель, не уступающий великому Ливию, а ты говоришь... - Представительный господин спохватился и понизил голос: - Какая красочная выразительность, какая изысканная риторика!
- В том-то и беда. Взять, к примеру, Полибия или даже Юлия Цезаря...
- Юлий Цезарь! Вот уж кто совершенно не умел писать! Его "Галльскую войну" используют как простейший учебный текст для чужестранцев. Прекрасное пособие для носящего шкуры варвара, который в мрачных дебрях северных лесов преследует резвого кабана или травит взбешенного медведя. Но, мой юный друг, для таких просвещенных людей, как мы... - Он вдруг осекся и продолжил с явным смущением; - Надеюсь, ты понимаешь, что когда я говорил об иноземцах, я не имел в виду лично тебя. Ты человек культурный и образованный, хотя и прибыл из дальних краев - это сразу видно. Не посчастливилось ли тебе родиться в сказочной стране Хинд, известной своими слонами и украшенными жемчугом девушками?
- Нет, моя родина еще дальше, - ответил Пэдуэй. Он понял, что случай свел его с настоящим римским патрицием старой школы, из тех, кто не попросит вас передать масло, не усластив обращения четырьмя любезностями, тремя мифологическими аллегориями и учеными рассуждениями о производстве масла на древнем Крите, - Я родом из Америки. Не уверен, однако, что когда-нибудь туда вернусь.
- Ах, мой друг, ты совершенно прав! Где же еще жить благородному человеку, как не в Риме? Но, может, ты расскажешь мне о чудесах чужедального Китая с его мощенными золотом дорогами?
- Немного могу, - осторожно сказал Пэдуэй. - Только дороги там не мощены золотом. Если откровенно, они вообще ничем не мощены.
- Какое разочарование! .. Впрочем, смею допустить, что правдолюбивый странник, вернувшийся с небес, объявит райские чудеса сильно преувеличенными. Мы обязаны познакомиться, мой дорогой друг! Я - Корнелий Анций.
Пожилой патриций произнес это с таким видом, словно имя Корнелия Анция должно быть известно каждому достойному упоминания римскому гражданину. Пэдуэй скромно представился.
К ним подошла очень хорошенькая стройная темноволосая девушка и, обратившись к Анцию "отец", пожаловалась, что не может найти сабеллийское издание Персия Флакка. /*Персий Флакк - римский поэт, родился в 412 году*/
- Кто-то читает, должно быть, - пожал плечами Анций. - Мартинус, это моя дочь Доротея, кою смею уподобить лучшей жемчужине из короны короля Хусрола, хотя я, как отец, возможно, необьективен.
Девушка одарила Пэдуэя очаровательной улыбкой и, потупившись, ретировалась.
- Кстати, дорогой друг, каково твое занятие?
Не раздумывая, Пэдуэй выпалил правду.
Патриций замер, переваривая информацию, а когда заговорил вновь, в его по-прежнему любезном тоне сквозила высокомерная прохладца.
- Любопытно, любопытно. Ну, желаю всяческого финансового успеха... Он произнес последнюю фразу с некоторым затруднением, как активист Христианского союза молодежи, вынужденный говорить о нелицеприятных сторонах жизни. - Наша участь - безропотно нести Господне назначение. И все же жаль, что ты не испробовал себя на ниве общественной службы. Для способного молодого человека это единственный путь подняться над своей средой. Однако прошу меня извинить - книги ждут.
Мартин с удовольствием продолжил бы знакомство с благовоспитанной красавицей и ее утонченным отцом, но теперь, когда Анций узнал, что имеет дело с вульгарным ремесленником, на приглашение можно было не надеяться. Пэдуэй посмотрел на часы - пора обедать, вышел на улицу и разбудил Фритарика.
Вандал зевнул.
- Прочитал, что хотел, Мартинус? Мне снилось мое прекрасное поместье в Аф...
- Черт бы побрал... - взревел Пэдуэй и тут же осекся.
- Как, нельзя уж и помечтать о времени, когда я был богатым и уважаемым человеком?! Клянусь, моя честь...
- Успокойся, ты тут ни при чем.
- Да? Я рад. Судьба оставила мне одни лишь воспоминания...