- Это кто тут смеет чернить несториан? - К столику незаметно вернулся Томасус. - Мы единственные, кто логически верно понимают природу Сына как человека, в коем Отец...
- Чушь! - рявкнул бровастый. - Бредни доморощенных теологов! Лишь наши взгляды истинны, ибо двойственная природа Сына многократно подтверждена...
- Все вы безумцы! - вмешался высокий мужчина с песочными волосами, голубыми печальными глазами и гортанным акцентом. - Мы, ариане, люди благоразумные и терпимые. Но если желаете знать истинную природу Сына...
- Ты гот? - перебил бровастый.
- Нет, вандал, ссыльный из Африки. Я вам растолкую. - Светловолосый растопырил пятерню. - Либо Сын был человеком, либо Он был Богом, либо кем-то посредине. Ну, совершенно ясно, что Он не был человеком. Однако Бог только один, значит Он не был и Богом. Следовательно...
Затем события стали развиваться так быстро, что Пэдуэй не мог за ними уследить. Бровастый вскочил и как одержимый что-то нечленораздельно заорал, внятно произнося лишь термин "вонючие еретики". Светловолосый не остался в долгу, и вскоре кричали уже со всех концов помещения:
- Кончай его, варвар!
- Это страна ортодоксов! Кому не нравится, пусть убираются туда, откуда... - ...гнусные выдумки о двойственной природе! Мы, монофизиты...
- Я якобит и запросто уложу любого, кто...
- Вышвырнем отсюда всех еретиков!
В воздухе засвистело, и Пэдуэй едва увернулся от кружки. Когда он осмелился вновь поднять голову, комната превратилась в сплетение рук и ног. Бровастый держал якобита за волосы и молотил ею лицом о стол. Светловолосый ревел боевую песнь вандалов и размахивал деревянной скамьей. Пэдуэй пихнул какого-то ревнителя ортодоксальности; на его месте появился другой и немедленно пихнул Пэдуэя. Потом их захлестнул поток тел.
Пока Мартин, словно рвущийся к поверхности воды ныряльщик, пробивался сквозь толщу вопящей и брыкающейся человеческой плоти, кто-то ухватил его за ногу и попытался откусить полступни, Так как Пэдуэй был в надежных, практически неснашиваемых английских башмаках, нападающий ничего не добился. Тогда он переместил свою атаку на лодыжку Пэдуэя. Мартин взвизгнул от боли и саданул обидчику коленом в лицо.
Еретики оказались в меньшинстве. Ряды их быстро таяли по мере того, как побитых выбрасывали за дверь. Пэдуэй заметил сверкнувшее лезвие и понял, что ему давно пора спать. Будучи человеком нерелигиозным, он меньше всего хотел положить жизнь за единую, двойственную или любую другую природу Бога-сына.
Томасус-сириец укрывался под столом. Когда Пэдуэй попробовал его оттуда вытащить, банкир в ужасе вскричал и ухватился за ножки с такой тоской и отчаянием, словно стол был женщиной, а он сам - моряком, шесть месяцев не видевшим суши.
Светловолосый вандал все еще яростно размахивал скамьей, и Пэдуэй окликнул его. Перекрыть стоявший шум было невозможно, но Мартин выразительно показал на дверь. Через несколько секунд путь был очищен. Все трое вывалились наружу, прорвались сквозь собравшуюся толпу и бросились наутек. Раздавшийся вслед истошный вопль заставил их бежать еще быстрее, пока они не поняли, что это кричит пустившийся вдогонку Аякс.
Наконец они уселись на лавочке в парке на краю Марсова поля, недалеко от Пантеона, где Пэдуэй впервые увидел постимперский Рим. Едва отдышавшись, банкир запричитал:
- Мартинус, почему ты позволил мне пить это адское зелье? О, моя голова! Если бы я не был пьян, разве ввязался бы я в религиозный спор?
- Я советовал тебе не налегать, - напомнил Пэдуэй, - однако...
- Знаю, знаю. Но ты обязан был остановить меня - в крайнем случае силой! Несчастная моя голова! Что скажет жена";.. Видеть больше не желаю твое варварское пойло! Кстати, а где бутылка?
- Потерялась в суматохе. Но мы и так уже все выпили, - Пэдуэй повернулся к вандалу. - Я должен поблагодарить тебя за наше счастливое спасение.
Светловолосый мрачно пожевал ус.
- Пустяки. Религиозные склоки - недостойное занятие для порядочных людей. Позвольте представиться: Фритарик, сын Стайфана. - Он говорил медленно, иногда задумываясь в поисках нужного слова. - Некогда я был человеком достойным, из' знатного рода... Теперь же - всего лишь бедный скиталец. Жизнь уготовила мне одни только тяготы и страдания. - В лунном свете блеснула, сползая по щеке, крупная слеза.
- Ты, кажется, вандал?
Фритарик вздохнул, как пылесос. - До прихода греков мое поместье считалось лучшим в Карфагене! После бегства Гелимера и роспуска армии я попал в Испанию, а в прошлом году пришел сюда.
- Чем же ты занимаешься?
- Увы, сейчас ничем. Еще буквально на днях я был телохранителем у римского патриция. Подумать только, благородный вандал служит телохранителем! Но хозяин вознамерился сделать из меня ортодокса. Этого, с глубоким достоинством произнес Фритарик, - я допустить не мог. И вот результат. Когда закончатся деньги, не знаю, что со мной будет. Возможно, я покончу с собой. Никто и слезинки не прольет. - Он еще раз тяжело вздохнул и продолжил: - Не нужен случайно хороший, надежный телохранитель? - Пока нет, - ответил Пэдуэй, - хотя через несколько недель... Ты не мог бы до тех пор повременить с самоубийством?
Фритарик пожал плечами.
- Все зависит от обстоятельств, Я совершенно не умею экономить деньги. Человеку знатного рода они ни к чему. Не знаю, увидите ли вы меня живым... - Он грустно прикрыл глаза рукой.
- О, ради Бога! - воскликнул Томасус. - В Риме занятие можно найти без труда.
- Нет, - трагически молвил Фритарик. - Тебе не понять, друг.' Моя честь не идет на уступки. Да и жизнь уготовила мне одни лишь тяготы и страдания. Значит, говоришь, через несколько недель? .. - обратился он к Пэдуэю. Мартин кивнул. - Хорошо, дружище. Скорее всего, к тому времени я буду лежать в могиле, но если нет, то обязательно загляну.
ГЛАВА 3
Через пять дней Пэдуэй не только не исчез бесследно в пучинах альтернативной истории, но и радовался длинному ряду бутылок на полке, а также состоянию своих финансов. Считая пять солидов месячной ренты за дом, шесть солидов, ушедших на аппарат, плату Ганнибалу и собственные расходы, оставалось еще больше тридцати одолженных солидов.