За ней пришлось идти — мимо набежавших актеров, мимо Высоцкого, за которым приглядывал Валентин. Это было похоже на путь на эшафот, который закончился приятным деревом грифа, напомнившим мне о спасательном круге. Я огляделся, пристроился рядом с владельцем гитары на краю сцены, попробовал взять аккорд — всё было настроено, а струны были приятной мягкости. Гриф, правда, был чуть шире, чем я привык, но это мне не мешало. Оставалась одна проблема — я не знал, чего сыграть этим искушенным в искусстве людям.
Мне очень хотелось исполнить «Кукушку», которую я пел Высоцкому и его пьяным друзьям в своей галлюцинации. Но это была очень медленная и печальная песня, которая совершенно не подходила обстановке. Что-то из «Воскресенья»? Наверное, «Музыкант» подошел бы, но от него меня заранее тошнило. А потом у меня щелкнуло.
Я перехватил гитару поудобнее, взял аккорд, ударил по струнам:
— Кто виноват, что ты устал, // Что не нашёл чего так ждал, // Всё потерял что так искал // Поднялся в небо и упал…
Это была идеальная песня для этой ситуации. Я точно знал, что Алексей Романов её ещё не написал, ну а до записи первого альбома «Воскресенья» оставалось целых восемь лет. Так что пусть примут извинения, но у них и без этого хита хватит песен, чтобы заполнить кассету с двух сторон. [2]
— И меркнет свет, и молкнут звуки, // И новой муки ищут руки. // И если боль твоя стихает, // Значит, будет новая беда!
Я читал, что в восьмидесятые «Кто виноват?» стало негласным гимном требования перемен — ровно до тех пор, пока Цой с «Кино» не выпустили одноименную песню. Но в ней не было ничего крамольного — название взято из книги Герцена, которого коммунисты нежно любят, в тексте есть только один двусмысленный момент — про «теплые места», которые забиты. Ну а всё остальное — просто философский поиск смысла жизни отдельно взятого человека и не более того.
— Кто виноват и в чём секрет, // Что горя нет и счастья нет? // Без поражений нет побед // И равен счёт удач и бед…
Я всё же не стал досматривать до аплодисментов и ажиотажа новых поклонников моего таланта, стряхнул с себя морок, покачал головой и всё-таки пошел на выход. Но всё же не выдержал и бросил через плечо:
— Песни пишут многие, Владимир, а поют — ещё больше. Но это именно песни, а не шутейки про Вань и клоунов.
— Дай закурить, — попросил я, когда мы уселись в машину.
Валентин с сомнением посмотрел на меня, но протянул пачку «мальборо».
— Только давай не в салоне, а то в гараже опять ворчать будут.
Я хмыкнул, достал сигарету и послушно вылез на свежий воздух.
— Чего хмыкаешь? — Валентин щелкнул своим «зиппо» и дал мне прикурить. — У тебя всегда так интересно дни проходят?
— Нет, обычно всё более скучно, — я затянулся и в очередной раз пообещал себе бросить курить. — Сегодня просто день такой, Юпитер в третьем доме или что-то подобное. Впрочем, я и сам такого не ожидал. Думал, просто обменяемся мнениями и разойдемся. В предыдущие встречи Высоцкий показался мне более вменяемым.
— А его и взаправду уволили?
— Кто ж знает? — я дернул плечом. — Любимов его постоянно увольняет, но потом отменяет свой приказ. Высоцкий же алкоголик, сам слышал — спектакли срывает, дисциплина хромает, поводов много. Но и он прав — народ часто ходит именно на него, а не на спектакли Таганки. Так что тут палка о двух концах.
— Хм… хорошо, что никогда не работал по театрам, — Валентин почесал в затылке. — Если бы я его не скрутил, ты что стал бы делать?
— Без понятия, — я развел руками. — Даже мыслей не было в тот момент. Я у Любимова четыре контрамарки в свое время выпросил на завтрашний спектакль. Две отдал женщине-театралке, которая помогла из одного дела выпутаться, а ещё две — бывшему своему начальнику из московского управления, полковнику Денисову. Вот и думал, наверное, о том, чтобы ничего не испортить, чтобы они завтра удовольствие получили. Но, видимо, не судьба…
— Да уж, не судьба. А что за Ванька и клоуны?
Я не знал, когда Высоцкий написал эту песню, но судя по его ошарашенному взгляду, он либо её только-только закончил, либо находился в процессе. Поэтому ответил я с определенной долей уверенности:
— Песня, над которой Высоцкий сейчас работает. Про супругов из народа, которые телевизор смотрят. Забавная. Но, кажется, на публике он её не пел. Это я специально, чтобы он убедился во всемогуществе Комитета. [3]