24 января. Позвонил мне Д. С. Полянский, был общий разговор по работе, но я чувствовал, что он чем-то сильно расстроен, взбудоражен, я его спросил. Вот что он мне рассказал: «После моего выступления на Президиуме Совмина в ЦК КПСС стало изветно, что якобы я в своем выступлении по вопросу руководства сельским хозяйством страны в завуалированной форме критиковал руководство ЦК. Источником этой информации, вернее говоря дезинформации, является Мацке- вич. В ЦК мое выступление всесторонне «изучается» и «анализируется». Я Полянскому сказал, что я тоже был на этом заседании и слушал его выступление, и я его оцениваю как высококвалифицированное, объективно-справедливое, критическое, с анализом истинного положения дел в сельском хозяйстве. Старался как-то успокоить Полянского. Но сам думал: раз это дошло до руководства, то надо ждать какого-то нового решения в отношении Полянского. Все же большая подлость со стороны Мацкевича! Зачем же искажать факты и дезинформировать? На этой, к сожалению, грязи многие держатся, даже часто продвигаются, как лучше и вовремя сказать словцо руководителю. Это позорное явление в нашей жизни далеко еще не изжито. Да и изживется ли вообще?
События в Чечено-Ингушетии заслуживают особого внимания. Несмотря на принятые меры, возмущение не утихает, чувствуется, что все это направляется опытной рукой. Надо бы было разработать более радикальные меры, но никто на это не решается — у наших руководителей появился какой-то страх и даже паника. Говорят, что у нас не может быть национальной розни, но события в Чечено-Ингушетии говорят об обратном, что неумный и необдуманный шаг всегда может вызвать недовольство, затронуть национальные чувства. Суть вопроса по Ингушетии: в 1944 году из Ингушетии было выслано около Л2 тысяч ингушей. В 1957 году их возвратили на свои места, но к этому времени часть Ингушетии прирезали к Грозному, где проживает свыше 14 тысяч ингушей. Все ингушское население требует восстановить ингушетский район полностью, где проживает около 40 тысяч человек, в том числе 4 тысячи русских. Что бы вовремя пойти на это справедливое требование? Нша- кого конфликта не было бы,
2 февраля. На Политбюро Брежнев «информирует» о его встрече с Помпиду^^^, как он выразился: «Мы с ним обменялись идеологиями». Как можно было обменяться идеологиями, да еще с Помпиду? Далее Брежнев сказал, что обсуждались европейские вопросы. В какой плоскости проходило обсуждение, цо каким конкретным вопросам — обо всем этом нйчего не говорилось. Приняли решение: «Одобрить деятельность Брежнева при переговорах с Помпиду». Многие из нас так и не поняли, что же мы «одобряем».
После того как были закончены все вопросы по повестке дня, Брежнев как будто между прочим поднял вопрос о министре сельского хозяйства СССР. Тут же сообщил, что он принимал Мацкевича и что последний подал заявление о его освобождении от должности министра и просится направить его на работу за границу. Далее Брежнев сказал: «Я дал согласие на уход Мацкевича с должности министра сельского хозяйства. Как, товарищи, вы думаете?» Все молчат. Что же говорить, когда вопрос, по существу, решен. Тут же Брежнев велел, чтобы зашел в зал заседания Мацкевич. Он зашел — был бледнее стенки. Брежнев ему сказал, что его просьба удовлетворена, что касается работы его за границей, то этот вопрос будет рассмотрен отдельно. (Вскоре Мацкевич поехал послом СССР в Чехословакию). На этом с Мацкевичем и было покончено.
Тут же Брежнев поднял вопрос о министре сельского хозяйства и пустился в рассуждения, что «сельское хозяйство страны дает 30% национального дохода. Хотя и имеются некоторые достижения в области сельского хозяйства,, однако темпы его развития нас не удовлетворяют, да не удовлетворяются и нужды населения и промышленности в продуктах сельского хозяйства. Мы неоднокра1гно критиковали Министерство сельского хозяйства и Мацкевича, но дело, видно, не в этом. Нам надо всем больше уделять внимания вопросам сельского хозяйства». Все сидели и слушали эти давно избитые истины по сельскому хозяйству. Продолжая свою «умную» речь, Брежнев говорил, что «Кулакову и Полянскому давно было дано задание подобрать кандидатуру на министра сельского хозяйства, но такой кандидатуры до сих пор так и нет. А она должна быть известной, авторитетной в партийных и советских органах и вхожей в эти органы. Поэтому я долго думал над такой кандидатурой и вношу предложение министром сельского хозяйства назначить тов. Полянского».
Все молчат, видно, для многих это было неожиданностью, и по всему было видно и заметно, что если кандидатура Полянского и обговаривалась, то с несколькими лицами, а именно с Косыгиным, Подгорным и Кулаковым. Полянский сидел рядом со мной и, видно, не расслышав своей фамилии, спросил меня: «Петр Ефимович, о ком идет речь?» Я ответил ему: «Дмитрий Степанович, что ты? Не услышал? Ведь идет о тебе». Он на меня посмотрел с каким-то недоверием и изумлением и сказал: «Ты брось шутить такими вопросами». Я ответил ему, что именно Брежнев назвал его фамилию. «Но со мной ведь до этого никто не говорил об этом!» Я ему ответил: «А что, тебе неизвестно, что это излюбленный метод Брежнева — внезапность?» Пока мы переговаривались с Полянским, Брежнев обратился к нему: «Дмитрий Степанович! Почему вы молчите?» Он ответил: «Что я должен говорить?» Последовал ответ Брежнева: «Так ведь о вас идет речь». Полянский ответил, что ведь с ним никто не говорил по этому вопросу. Брежнев в ответ: «А что с вами говорить? Вот и говорим при всех. Вы занимаетесь сельским хозяйством, знаете условия, для вас ничего нового в этом вопросе не может быть». Полянский побледнел, изменился в лице. Видно было, что этот удар ему нанесен неожиданно, просто в буквальном смысле из-за угла. Я уже говорил, что сидел рядом с ним, и, когда он поднялся, я со страхом смотрел на него и боялся, что с ним может случиться что-то непоправимое. Я в это время думал о том, какие недостойные, гнусные, изуверские приемы применяет Брежнев к своим близким товарищам по работе, именно к тем, которые больше всего содействовали его приходу к руководству. И это делается от жестокости, садизма, трусости, отсутствия должного партийного такта для такого уровня руководителя. Неужели у Брежнева не нашлось 5 — 10 минут времени предварительно переговорить с членом Политбюро ЦК КПСС о его перемещении по работе, если это вообще вызывается необходимостью! Но дело все в том, что никакой целесообразности в таком перемещении нет. Просто поставлена задача убрать Полянского с поста первого заместителя Пред Совмина, ведающего сельским хозяйством и по многим вопросам остро и открыто выступающего в ЦК и Совмине по вопросам сельского хозяйства в защиту его интересов.
Полянский, поднялся — серо-бледный от неожиданной для его постановки вопроса. Он сказал: «Леонид Ильич, я просил бы вас этого не делать. Для меня все это слишком неожиданно. Я даже готов дать ответ на такое предложение. Кроме того, мое состояние здоровья не позволит мне полностью отдаться этому огромному участку, и я не хочу вас подводить». Тут последовала реплика со стороны Брежнева: «А что, работая первым замом Предсовмина, не требуется здоровье? Я думаю,что заявление Полянского несостоятельно, мы все в какой-то мере больные, но работаем же». Косыгин подал реплику: «Правильно поставлен вопрос. На такой участок, как сельское хозяйство, кандидатура Полянского вполне подходит». Полянский ответил: «Я ведь в Совмине занимаюсь вопросами сельского хозяйства». На это последовал ответ Брежнева: «Министром работать — это другое дело. Тут будете решать вопросы конкретно, самостоятельно». (О какой самостоятельности шла речь, где она у наших министров, тем более у министра сельского хозяйства?) Кто-то еще, кажется, Кулаков, подал реплику, что предложение Леонида Ильича правильное и вопрос надо решать. Полянский только и сказал: «Я бы просил не решать окончательно этого вопроса. Но если решите, что же я могу сделать? Придется подчиниться».