«Да я и не боюсь», — девушка погладила кобылу по лоснистой шее, успокаивая не столько лошадь, сколько себя.
«Ну что ты, милая, что ты. Мы с тобой одной крови. Ты и я», — вспомнился чудесный советский мультик про мальчика Маугли.
Лошадь замерла.
«Вот и хорошо! Хорошо! — Веселина продолжала её поглаживать. — Надеюсь, ты будешь как та птичка с голубой грудкой. Петь не надо, но слушаться желательно.»
Девушка закрыла глаза. Как она вчера делала? Вдохнула, расслабилась и погрузилась в мир. Открылась ему вся, без остатка. Вот она — Уна. Рядом. От неё исходило живое тепло. Круглые бока вздымались при вдохе. Совсем не злая и правда не кусается. Из ладони Веселины струилась энергия, светлая, добрая, ласковая, сплетаясь с энергией лошади. Та тянула морду, поглощая свет.
«Так вот как это действует. Надо просто отдать, прежде чем что-то взять.»
Уна всхрапнула и положила голову Веселине на плечо. Обняла шеей. Прижалась, тихонько заржав.
«Да моя ты хорошая. Девочка моя. Уночка. Ласковая моя», — на глаза навернулись слёзы. Казалось невероятным, что это большое мощное животное доверилось ей — чужачке. Как тут не растрогаться.
— Подружились, — мальчишка смотрел одобряюще. — Нам пора.
С телеги он ловко забрался на спину Бруни, устроился так, чтобы тюки не мешали, и выжидающе воззрился на спутницу. Застоявшийся конь под ним заплясал в предвкушении дороги. Только Веселина не торопилась. Внимательно осмотрела место стоянки.
«Ничего не забыли? Надо бы круг разорвать. Как вчера круг пропал, в котором ты стоял?», — вопрос прозвучал в голове мальчика.
— Я не знаю. Я так испугался, что совсем ничего не соображал. А потом ты упала вся в крови, — застыдился Матс.
Не по себе стало Весе, накатила тошнота, а с ней вернулась и боль. Тело вспомнило ту жгучую агонию, когда когти разрывали кожу, плоть, как померк свет.
«И как сильно вонял волк. Фу! — девушка отогнала наваждение. — Кстати, что-то его не видно. Ну и ладно! Так, и что с кругом делать? Может просто стереть?»
Так она и сделала. Стёрла ногой черту. Вспыхнув, голубая вязь растворилась в воздухе.
«Хм… И это всё? Ни тебе грома, ни тебе молний. Как-то слишком просто. А может, я зря заморачиваюсь? Ищу трудности или подвох? Может, всё намного проще, чем кажется?»
— Ну, чего ты? — Матс высказал нетерпение.
«Вдруг, я здесь всемогущая? Надо будет проверить при случае. Рот Матсу вчера заклеила, опять же птичку призвала, ручей нашла. Да я крутая! Почти Богиня».
Девушка усмехнулась, забралась на телегу и одним прыжком перекочевала на спину Уны, поймав одобрительный взгляд и лошади, и мальчишки.
«Точно, крутая!»
Уезжали, не оглядываясь. Оставляя позади всё плохое, с надеждой на лёгкую дорогу и светлое будущее.
Лес закончился быстро, его сменили заросли колючего кустарника, которые перешли в равнину. То тут, то там попадались яркие островки полевых цветов. От дурманящих ароматов под стрекот кузнечиков приятно кружилась голова. Встречались и скалистые валуны, поросшие коричневым мхом. Они вздымались, словно гребни динозавров, уснувших под землей.
Веселина всматривалась в новый пейзаж с азартом, стараясь не пропустить ни одну деталь, запомнить и найти в нём хоть что-нибудь знакомое.
То, что она уверенно сидела на лошади, все же удивляло. Всесильная, может, и всесильная, но мозг не готов был так сразу это принять. Он и мир-то этот до конца не принял, а тут сверхспобности. Сомнение точило внутри червяком, противненько подогревая неуверенность.
Шло время, а пейзаж не менялся. Монотонный шаг лошади укачивал, вгонял в дрему. Цветы и валуны уже не вызывали детского восторга. Их вид утомлял.
«А кто они такие, эти Сумрачные?», — спросила Веся, скорее чтобы сон прогнать, чем поговорить.
Мальчик ответил не сразу.
— Пришли они с юга. Уже в правление Олава. Две зимы назад, после Дня больших кровавых жертвоприношений*. Вначале их видели только при свете луны. Они резали и угоняли скот. Потом стали пропадать дети. Затем началась охота на женщин, а после Жатвы Хлебов* они уже убивали всех, кого встречали. Отец говорил, повезло тем, кого убили сразу. Бойся, если заберут с собой. От них никто не возвращался. Убитых они тоже уносили, не давая отправить в Вальхаллу.
«Почему они осыпаются?»
— Не ведаю о том. Знаю лишь, что с их приходом земля начала умирать. Трава чернеет, а деревья сохнут, переставая приносить плоды. Хлеб не всходит. Рыба дохнет, а зверь бежит. Люди в страхе покидают свои дома, уходят на север, целыми гардами*. Мы видели пустые деревни. Ни души.