«В кино видела.»
— Что это — ки-и-ино?
Пришлось подумать как объяснить ребенку, который исчисляет года правлением королей, что такое фильм.
«Это как сон, только ты его наяву видишь».
— А-а-а-а, — снова протянул мальчик. — Кино — это как кома? А что такое ная-я-яву-у-у?
«Хм… Наяву — это не во сне. Я тебя сейчас вижу наяву.»
— Понял. Интересно. Надо запомнить. Кома, кино, наяву, — мальчик тянул буквы, пробуя новые слова на вкус.
Веселина рассмеялась. Матс умный и любопытный, как все дети.
— Если ты хейд, может, сможешь воду найти?
«Да не хейд я. Не ведьма я. Сколько ещё повторять», — ответила Веся уже беззлобно.
«А если и правда попытаться поискать воду? Как-то же смогла я убить Сумрачных. Мечом вон как махала, круг-невидимку создала, да и язык здешний понимаю».
Повернувшись к лесу, Веселина закрыла глаза.
«Попробую, но ничего не обещаю», — сказала Матсу и сосредоточилась на звуках.
Вот птицы переговариваются, прыгают по веткам. Вон там, на дереве, белка зацокала. Сидит распластавшись вниз головой, хвостом водит.
«А это кто там? Олень? Точно. Олень. Вдалеке.»
Коричневая спина в пятнах. Хвостик подрагивает. Жуёт траву. Смотрит прямо на неё. Веселина открыла глаза. Олень пропал. Закрыла глаза и вот он, только руку протяни. Не совсем четкий, расплывчатый. Открыла глаза — нет оленя. Закрыла — снова олень. Наклонил голову к земле. Оторвал лист. Жуёт и на неё смотрит. Воды там нет.
Странные ощущения. Мурашки зашевелились на коже. Казалось, каждый нерв оголился.
Повернулась на другую сторону от дороги. Тут кусты, много. Ёжик шуршит в листве. Принюхивается. Носом роет, лапками помогает. Нашел мясистую личинку. Зачавкал довольно. Птичка над ним на куст села. Ягоду увидела. Сорвала. Проглотила, задрав голову вверх. Красивая, с голубой грудкой.
Веселина протянула руку. Птица замерла. Посмотрела чёрным глазом-бусинкой. Веся почувствовала себя птичкой. Маленькой, проворной. Как эта. Пичужка чирикнула и вспорхнула. Исчезла из виду.
Необычно и почти волшебно. Чуть про воду не забыла. Расслабилась, впитывая в себя природу, растворяясь в ней. Ощутила Матса рядом. Он стоял у повозки. Напряжен и любопытен. На груди его расползалось темное пятно. Вязкое, словно нефть. Только тронь и прилипнешь. Это горе в нём поселилось, корни пустило. За спиной мальчика лошади травку щипали, хвостами от мошкары отмахивались, ушами пряли. Жаждой мучились.
Шелест крыльев отвлек. Это пичужка села на вытянутую руку. Та самая, с голубой грудкой. Глаза-бусинки смотрели внимательно. Совсем без страха. Почистила клюв о рубашку и вдруг зачирикала, запела с переливами.
Матс рот открыл от удивления. Веселина и сама не ожидала, но было невероятно приятно. Она почувствовала, как быстро-быстро билось маленькое сердечко, как кипела в тельце жизнь, переливалась вместе с трелью, сплетаясь воедино с миром. А она, Веселина, еще одна часть этого мира, часть дерева, травинки, муравья, воды. Она здесь не чужая, своя, нужная.
Вода. Шум ручья резко проступил в звуках леса. Там, впереди, за кустами. Близко. Ручей неглубокий, чистый. Течет неспешно, перепрыгивая по камушкам, стремясь к реке, которая далеко-далеко, за горой. Путь туда сложный, но ручей знает дорогу.
— Ты не хейд, — голос мальчика спугнул птичку. Та вспорхнула и исчезла в лесу. — Ты альва.
Незнакомое слово откликнулось Веселине. Она сразу поняла, что оно означает. Альва — это дух природы. И она готова была сейчас с этим согласна. В эту самую минуту она ощущала лес и его обитателей каждой клеточкой своего тела.
«Я нашла воду.»
— Я знал, — мальчишка гордо заулыбался.
Уставшие от долго дня, Веселина и Матс, посовещавшись, решили отправиться к ручью, прихватив лошадей. Животные остыли и могли напиться всласть.
Вернувшись, обнаружили подарок, от которого заурчало в животе. У повозки в траве лежали две тушки зайцев. Догадаться, от кого презент, не составило труда.
«Ну надо же. Волк нас не только оберегает, но еще и подкармливает.»
— Я же говорю, что не простой это волк.
Когда разведённый мальчишкой огонь весело запрыгал по сухим веткам, Веселина почувствовала себя уверенней. От костра исходило тепло. Пламя танцевало, изгибалось, пожирая дерево и облизывая освежёванные заячьи тушки. Нестерпимо вкусно пахло жареным мясом. Дотерпеть до его полной готовности помогли яйца и кусочек хлеба. Такого вкусного хлеба девушка не ела никогда. Настоящий. Живой. Не то что из магазина.
Сидеть в объятиях костра было уютно. Смеркалось. Матс, молчавший всю дорогу к ручью и обратно, и сейчас оставался безмолвным, погруженным в себя. Огонь продолжал резвиться, и Веселина позволила себе увлечься его завораживающими плясками.