Для Дакки.
Каждое написанное слово было сделано рядом с тобой.
Я скучаю по тебе.
Предупреждение: «Да придет Царствие Твое» — это большая и длинная история, поэтому в первой книге будут даны ответы не на все вопросы. Если вам не нравится пошлость, грязный секс, острые ощущения, вам лучше закрыть эту книгу прямо сейчас. Серьезно.
Хотя я консультировалась со многими людьми, пожалуйста, имейте в виду, что это художественное произведение. Места, события и инциденты являются либо предметом моего воображения, либо использованы исключительно вымышленным образом.
Да придет Царствие Твое — темный роман. Он содержит темы, которые могут напугать некоторых впечатлительных читателей.
Счастливого пути…
Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.
Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur
Над книгой работали: Alexandrina, Mia Rose Jett, Ksenka, Olesyaried
— О... Боже мой... Они нашли меня.
Панки оторвался от своей книжки-раскраски, не понимая, почему его мама выглядела такой обеспокоенной, такой встревоженной, на нее это не похоже. Кара Келли, как правило, сдержанна и утончённая, но она была вынуждена так жить. У женщины ее положения просто не было другого выбора.
Панки — это мир Кары. Она сделала все, чтобы защитить своего сына, но теперь она боялась, что совершила ужасную ошибку, и ее единственный ребенок заплатил бы за ее преступления.
Она не думала, что они нашли ли бы ее здесь. Она думала, что они в безопасности.
— Панки! — воскликнула она, хватая его за маленькую ручку и заставляя резко встать, когда наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Послушай свою мамочку. Пойдем, тебе нужно спрятаться.
— Почему, Ма? Что случилось? — спросил Панки, сердце колотилось у него в горле, потому что он ненавидел видеть свою маму расстроенной. Но когда раздался громкий взрыв, вопросы ушли на второй план.
Кара оглянула спальню, лихорадочно ища, куда бы спрятать сына, но у нее мало времени, так что пришлось обойтись гардеробом.
Кара повела Панки к белому шкафу, отчаянно открывая дверцу.
— Тебе нужно вести себя тихо. Тише мыши. Хорошо, малыш? Пообещай мне.
Панки упрямо покачал головой, вырывая свою маленькую ручку из ее хватки.
— Нет. Я хочу остаться с тобой. Я буду тебя защищать.
Он потянулся за игрушечным ножом, лежащим на белом ковре, и, встав перед ней, приготовился к бою.
Когда по коридору раздались тяжёлые шаги, голубые глаза Кары, такие же, как у ее сына, наполнились слезами. Она знала, что на этот раз бежать некуда.
Панки упрямый, он всегда таким был. Она надеялась, что он сохранил бы это качество надолго в своей жизни. Она не дожила бы до того дня, когда он вырос бы в сильного и властного мужчину, но она четко знала, что ему суждено им стать.
Благодаря фамилии Келли будущее Панки уже предначертано. Возможно, ему всего пять лет, но его судьба была решена в день его рождения. У него не было другого выбора, именно поэтому Кара запихнула его в гардероб — ее жертва не стала бы напрасной.
— Ма! — Панки закричал, пытаясь бороться с ней.
Она потянулась за красками для лица, спрятанными на верхней полке.
— Вот, — сказала она, оглядываясь через плечо на запертую дверь спальни. У нее мало оставалось времени. — Я хочу, чтобы ты был кем-то другим. Я хочу, чтобы ты притворился, что находишься где угодно, только не здесь. Что бы ты ни увидел, что бы ты ни услышал, я хочу, чтобы ты знал, что это все ненастоящее, потому что на самом деле тебя здесь нет.
Глаза Панки расширились: его отец, Коннор Келли, отшлепал Панки по заднице за то, что тот разрисовал свое лицо, сказав, что ни один его сын не будет краситься, как какой-то «педик». Панки ненавидел своего отца. Он не понимал, как его мамочка могла полюбить такого монстра, как он.
Когда оглушительный стук рикошетом отдалась в дверь, по щеке Кары скатилась слеза. Она подвела своего сына. Все, что она хотела сделать, это спасти его от этой жизни, но вместо этого обрекла их обоих.
Панки протянул руку туда, где скорчилась его мать, и вытер слезу маленьким большим пальцем.
— Не плачь. Я спрячусь. Обещаю. Я не произнесу ни звука.
Кара сдержала рыдания, быстро кивая.
— Хороший мальчик. Мамочка любит тебя. Очень сильно. Никогда не забывай об этом.
Она поцеловала Панки в лоб, вдыхая его запах, запоминая то единственное, прекрасное, что вышло из брака с Коннором Келли.
Она раскрасила Панки лицо и уговаривала его спрятаться в углу шкафа. Она прижала палец к губам, показывая, чтобы он молчал, несмотря ни на что. Он кивнул, и она бросила последний взгляд на своего сына.
Закрывая дверцу шкафа, она прижалась к ней спиной и вытерла слезы, запирая дверь. Она ни за что не струсила бы. Она бы гордо стояла при встрече с ними.
Дверь спальни распахнулась, и перед Карой появились трое мужчин в масках. Они одеты во все черное. Она не могла их отличить, но Кара знала, кто они такие, и именно поэтому она больше никогда не увидела бы рассвет.
Они большие и сильные, но она вышла на середину комнаты и посмотрела им в лицо без страха.
— Убирайтесь! — усмехнулась она, скрещивая руки. — Как вы смеете входить в мой дом? Вы знаете, кто я?
Трое хищников вошли в комнату, их глаза горели из-за того, что сейчас произошло бы.
— Мы знаем, кто ты, шлюха, — сказал один из мужчин с сильным ирландским акцентом. — Вот почему мы здесь.
Панки прополз вперед на четвереньках. Он знал, что обещал своей маме оставаться на месте, но он хотел знать, что происходило. Решетчатые дверцы шкафа позволяли ему увидеть троих мужчин, стоящих перед его мамой. Головные уборы скрывали лица. Тела одеты во все черное.
Когда один из них протянул руку и ударил его маму по лицу, Панки зажал рот ладонью, чтобы заглушить крики. Он пообещал своей маме, что вел бы себя тихо, как мышонок.
— Как насчет того, чтобы потанцевать, Кара? — сказал один из мужчин, подходя к радиоприемнику, чтобы включить песню, делая звук громче. — Иди ко мне, шлюха.
Он схватил Кару, заставляя ее танцевать с ним, но она сопротивлялась, ее маленькие кулачки колотили по его широкой груди. Двое других мужчин смеялись, наслаждаясь борьбой Кары, потому что они знали, что для нее был только один исход.
Она выбрала свою судьбу, когда решила взять фамилию Келли. В этой войне ты либо Келли, либо Дойл, и, к сожалению, для Кары, она выбрала не ту сторону. И теперь ее смерть стала бы предупреждением для всех будущих Келли.
Кара продолжала бороться; она так легко не сдалась бы. Ее партнер по танцу не оценил ее дерзости, поэтому, чтобы усмирить ее, он ударил ее кулаком в лицо. Кровь полилась из сломанного носа Кары, окрашивая белый ковер в красный цвет.
Кровопролитие пробудило жажду крови.
— Моя очередь, — сказал один из мужчин, оттаскивая кричащую Кару.
Панки знал, что дал обещание, но он не мог смотреть, как обращались с его мамой. Он потянулся к ручке, но она не поддалась, потому что дверь заперта.
— Мама! — крикнул он, барабаня в дверь до тех пор, пока у него не начали болеть кулаки. Но его крики заглушала громкая музыка Фрэнка Синатры по радио. — Мамочка, открой дверь!
Мужчины по очереди передавали Кару друг другу, ее обмякшее тело — всего лишь тряпичная кукла, ее дух начал умирать.
Панки плохо видел, так как его зрение затуманено слезами, и когда по радио зазвучала песня Элвиса Пресли «Сейчас или никогда», Панки сделал то, о чем просила его мама — он стал кем-то другим. Он притворился, что находился где угодно, только не здесь.
Дрожащими руками он потянулся за белой краской для лица и отвинтил крышку. Страдальческие крики его матери заставили его окунуть пальцы в краску и обвести ими щеки и лоб, чтобы покрыть кожу белым слоем.
Когда один из мужчин достал охотничий нож, намереваясь навсегда заглушить крики Кары, Панки поменял белую краску на черную. Когда рот его матери разрезали от уха до уха, Панки повторил то же самое черной краской для лица, тюбик которой имел форму карандаша.
Он провел кончиком пальца от щеки ко рту, затем по линии губ, желая заглушить свои крики, затем повторил действие с другой стороны щеки. Теперь на его лице улыбка такая же широкая, как у его мамочки. Точными штрихами он проводил косые черты вниз вдоль линии, которую только что нарисовал, подчеркивая свою ухмылку как нечто зловещее, гротескное.
Когда один из мужчин укусил Кару за нос и ухо, Панки нарисовал грязную черную точку на своем собственном носу, а черной краской, которую он выдавил себе на ладошку, он размазал пальцами по уху и вниз по шее, чтобы она напоминала брызги крови, которые были на его маме.
Кара упала на живот, когда мужчины опустили ее, но они еще не закончили. Они подняли ее платье и сорвали трусики.
— Что бы ты ни увидел, что бы ты ни услышал, я хочу, чтобы ты знал, что это ненастоящее, потому что на самом деле тебя здесь нет.
Слова Кары снова и снова звучали в голове Панки, пока он наблюдал, как мужчины по очереди покрывали его маму, оседлав ее сзади так, как бездомная соседская собака на глазах Панки поступила с его бордер-колли, прежде чем его отец застрелил ее.