Видео стало относительно популярно, его даже перезалил кто-то, не спрашиваясь у Волгушева, на ютуб, и уже оттуда оно немного попало в ТикТок. Зрителям было уморительно, что видео совершенно передало именно волшебность, невозможную выверенность совпадения трех разных звуков, Волгушев и сам его так всегда воспринимал. Но сейчас мелкая приятная ложь видео ему казалась частью большой лжи, он теперь часто пересматривал его, и каждый раз оно за какую-то минуту выводило его из себя.
В один прекрасный день ему пришло уведомление, что ролику поставила сердечко Настя Такса. Он, опешив, растерявшись, задохнувшись, в момент забыв о Кате, их браке, коварстве судьбы и уликах памяти, зашел к Насте в профиль: на аватарке она была одета точно так же, как в тот день, когда он увидел ее впервые.
Когда он вторично вышел из подсобки, уже без ножа и тщательно вытерев вспотевшие руки о штаны, она стояла у стойки, чуть подавшись вперед, как будто клиент в непринужденном разговоре с бариста заказывает кофе. Алиночка куда-то исчезла, а Катя нарочно, и он видел это по выражению ее спины, не замечала девушку. Та не решалась повысить голоса и обратить на себя внимание, и не решалась даже постучать по стойке, а только перебирала длинными тонкими пальцами совсем беззвучно и часто облизывала губы, готовясь вот-вот заговорить – но все тщетно. Продленная во времени банальная поза оказалась, и Волгушев сам удивился, как быстро подобрал слова, скульптурой застенчивости, деликатности и детской старательности, с какой девушка изображала невозмутимую взрослую.
– Я могу вам чем-то помочь, – почти без вопросительного знака спросил он.
– Кофе жду, – замялась девушка.
– Пойдемте в Subway. У них дешевле, да и вкуснее.
– А вы… – девушка не вполне поверила тому, что услышала.
– Продавец здесь. Пойдемте, чего ждать.
Волгушев краем глаза увидел, как, услышав это, обернулась Катя, но сам не стал оборачиваться.
– Вы хотели какие-то книги еще, может, посмотреть?
– Да. Меня интересуют романы…
Она хотела продолжить, но Волгушев перебил ее:
– Это так редко в наши дни. Сейчас никто не хочет читать романы. Проходите, я придержу дверь.
– Да? Я не знала. Спасибо.
– Угу. Знаете, почему?
– Почему?
– Говорят, «зачем, мол, я должен интересоваться каким-то вымышленным чуваком». Представьте себе.
– Что за глупость?
– Вы думаете?
– Ну да. Вымышленный, ага! Иногда читаешь и, наоборот, думаешь: «Да не переживай так, это не по-настоящему все».
– Знаете, я тоже так считаю. Я думаю, если человек не понимает условности романа, то что он вообще может понять? Семья, родина, любовь, жизнь – тоже условности, если задуматься. Их он тоже не понимает, что ли?
Настя смотрела на Волгушева распахнутыми глазами и как будто даже не дышала. В Subway кроме них не было ни души.
– А уж если не можешь сочувствовать вымышленным людям, то откуда мне знать, что ты можешь сочувствовать реальным? Вы согласны со мной. Можете укусить мое печенье.
– Полностью! Спасибо.
Они потягивали кофе из пластиковых стаканов.
– А вы точно продавец?
Волгушев рассмеялся.
– Да. Клянусь. Я могу и с книгой помочь, если хотите.
Настя сказала «хорошо» и стала вылезать из-за стола.
– Куда вы?
– В магазин.
– Зачем. Я и тут вам помогу. Расскажите, что искали.
Настя ничего конкретного не искала.
– Попробуйте тогда «Ангела смерти» Ирины Одоевцевой. Это короткий роман, очень напряженный.
– А у вас он есть?
– В магазине? Нет, конечно. Не знаю, переиздают ли его вообще.
Настя посмотрела на него с недоумением.
– Давайте сюда телефон.
Он сначала установил ей приложение для чтения книг, а потом и скачал книгу.
– Ну вот и все. Если расскажете, как вам понравилось, буду благодарен. Спасибо за компанию, пойду обратно на работу.
Он был очень доволен своим хладнокровием, но так же смертельно страдал от сомнений, не создал ли у нее впечатление, будто ему было неинтересно с ней говорить. Через день Настя явилась в магазин и пошла уже сразу к нему.
– Привет, – полушепотом обратилась она.
Оказалось, она хочет все-таки купить какую-нибудь книгу, а иначе будет чувствовать себя плохо.